— Каково же твое суждение обо мне? — прокашлявшись, спросил я.
— Лучше, чем о них. У тебя есть смекалка, умение анализировать поведение людей и ты быстро приноравливаешься к окружающей среде. Но ты ленив и безынициативен. Чтобы побудить тебя к решительным поступкам, пьяному собутыльнику понадобилось тебя укусить. Впрочем, ради справедливости добавлю, что я испытываю к тебе большое расположение — воспоминания молодости, знаешь ли? Поэтому, наверное, я не совсем точен в своей оценке.
— Благодарю, я ждал худшего. Позволь мне еще водички, — протянул я ему свой стакан. — Спасибо… Но вернемся к прерванной теме. Тебе известно, почему меня не кусали прежде?
— В общем, да. Я уже об этом думал. Во-первых, как я говорил, ты умеешь приспосабливаться к окружающей среде. Во-вторых, твоя профессия наложила отпечаток — такого маскировочного характера. И, наконец, то, о чем ты сам догадываешься, но боишься себе в этом признаться. Вот тебя и принимали не за того, кем ты являешься на самом деле.
— То есть принимали не за человека, — довел я до конца его мысль.
— Я надеялся, что ты не произнесешь этого в слух. Но ты подтвердил мои худшие опасения — принялся сеять панику. Пойми, паника нам ни к чему. Сколько труда нам потребовалось приложить после войны, чтобы наладить терпимую жизнь. А ты готов взяться за ее разрушение? Что значит люди или не люди? Человеческая сущность не измеряется пропорциями тела. У представителей различных рас пропорции тела всегда разительно отличались друг от друга. Они колеблются даже у представителей одной расы. Никто никогда не паниковал по этому поводу, — привстав с кресла и нависнув над столом, возбужденно проговорил Артур. — Не драматизируй ситуацию, Хэнк!
— Я и не драматизирую. Я бы вообще был бы счастлив, если бы все это было плодом моей больной фантазии. Но речь же идет не только о пропорциях человеческого тела — люди изменяются во многом ином. Ты же знаешь об этом.
— Это — естественная биологическая эволюция. Нет никакого повода для беспокойства!
— Тогда, чем объясняется та ваша поспешность в изъятии семейных архивов?
— Как ты не понимаешь, что ничего страшного не происходит! Зачем напрасно тревожить людей?! На их долю и без того хватило страданий! Они не в чем не виноваты! Они — жертвы! — стукнул Артур кулаком по столу. — И, пожалуйста, не идеализируй людей прошлого с их непогрешимыми пропорциями тела. Именно на них лежит вся ответственность за то, что случилось. Они сами себя погубили.
— Я не спорю — они виноваты! Но не все в одинаковой степени! — стукнул я тоже кулаком по его столу. — Ведь большинство из них никак не причастно к уничтожению старого мира. Они не меньшие жертвы. А ты всех сваливаешь в общую кучу, и наделяешь всем равную вину ответственности. Ты неправ. Потом, осталась часть людей, которые не подвержены изменениям. Они несут черты прежних нормальных людей. Я имею в виду тех, чьи предки провели в бомбоубежище длительные сроки. Как вы намерены поступить с ними?
— В том числе и с тобой?
Впервые за время нашего разговора лицо его расплылось в неподдельной улыбке, и высоко приподнялась верхняя губа, обнажив множество белых сверкающих зубов. Особенно поражали два длинных и острых верхних резца, сильно выпирающих вперед.
— Не удивляйся, Хэнк, и не падай сразу в оброк. Я просто перестал стачивать себе зубы. Сначала, не спорю, это несколько шокирует, но со временем люди привыкнут и это войдет в моду. От своих старых представлений люди скоро избавятся, поможет нам в этом то же телевиденье. Подобная аномалия сейчас наблюдается у подавляющей части населения — и выглядеть иначе скоро будет попросту неприлично.
— Слово теперь за рекламными роликами и конкурсами красоты, — печально усмехнулся я.