Петр Вайль, Александр Генис
– Ася, а как у тебя полное имя?!
– Зовите меня Кассандра,– отвечала она низким голосом.
Имена – это мелочи и ерунда, имена – это как одежда, никто не обязан все время носить одинаковую. И дурак тот, кто воспринимает ее по имени, помнит и узнает только так.
Ася умела быть очень разной.
Это зависело не от нее. А от ее мужчин.
Ее первый мужчина, Ник, стал называть ее Асей. И для нее это осталось – «именем для мужчин». Больше от Ника ничего не осталось в ее жизни. Привычки, словечки – все как волной смыло.
Ник был капитаном дальнего плавания. С ним все было глубоко и прямолинейно.
Он брал ее всю и наполнял собой. Ася старалась быть похожей на него, как мальчишки стараются быть похожими на собственного отца.
Она стала носить короткие стрижки и приучилась курить крепкий табак, сигареты без фильтра и толстые черные сигары. Носила тельняшки и тяжелые ботинки. Приучилась любить дождь, ветер и выучила несколько крепких соленых словечек. Странно, что она бороду тогда не отрастила.
Ник – это было время простой еды, простой громкой музыки, простых удовольствий.
Даже на завтрак он требовал жареное мясо (Ася выучила пять степеней прожарки стейков, а по утрам она готовила бифштекс с яичницей).
Вяленая рыба, копченый окорок, печеный картофель, селедка с луком, блины со сметаной. Много перца, специй, чеснока и хлеба. «И соуса побольше».
Ася пекла многослойные кулебяки, расстегаи и курники. Научилась морозить стопки и графины для водки и подогревать бокалы для коньяка и виски.
Варила варенья, солила огурцы, квасила капусту.
На неделю готовила огромную бадью солянки – с копчеными охотничьими колбасками, ветчиной, окороком, языком. С каперсами и бочковыми оливками. Солянка день ото дня становилась ядренее и краше. Ник любил такие «длинные» блюда. Щи и борщи, солянки и бигосы.
Ник любил много есть, долго спать и громко орать. Асю он любил коротко и жестко, никогда не боялся причинить ей боль. А ей никогда и не бывало больно.
– Да, мой капитан!
Ей просто очень нравилось говорить ему «да». Ася не просто просыпалась с ним в одной постели и готовила ему завтраки, обеды и ужины. Она ходила с ним в море. Она пошла бы с ним и в лес и в горы, и к черту на рога.
Больше всего на свете Ася хотела бы остаться с Ником навсегда. Но так не бывает. Любовь живет три года. Тысяча и одна ночь прошли – и любовь закончилась.
Ася была заполнена Ником до краев. Он заполнил ее и ушел. Будто выполнил какую-то миссию. Выполнил – заполнил. Или же ему просто стало скучно.
Ася начала учиться жить без него. Она уже и забыла – как это. Все мысли, чувства, привычки, словечки, желания – все было Ник. Без него не было ничего. Она изливала и изживала его постепенно. Выплескивала из себя. Вытравливала. Опустошалась – для того, чтобы следующему мужчине нашлось место в ней.
Следующий мужчина не замедлил появиться. Это тоже оказался – служебный роман.
Нет, сначала у них начался роман, а потом они начали работать вместе.
Второй ее мужчина был редкой и загадочной для нашей страны профессии – сомелье. Целый год он обучал ее своему мастерству, мучая и поддразнивая. А потом взял ее к себе в помощники.
Асиному второму мужчине нравилось думать, что она как чистый лист бумаги, на котором он может писать или рисовать все, что ему вздумается.
Ей же казалось снова, что она пустой и прозрачный сосуд, и он, ее мужчина, наполняет ее собой. Со специалистом по алкоголю – это был еще более точный образ, чем с капитаном дальнего плавания.
Он учил Асю дышать, учил понимать вкус и воскрешать в памяти самые смелые ассоциации, соответствующие разгадке того или иного букета.
Заставил ее бросить курить: «Нам нужен рабочий нос» – и велел брать пример с охотничьей собаки.
И он был очень изыскан в еде.
Времена простецких щей, борщей, свиных отбивных и бифштексов с яичницей, королевой которых была Ася, состоя личной стряпухой при капитане Нике,– канули в Лету.
Настала эпоха заварных пирожных, профитролей, паштетов, рулетов, обилие свежих фруктов и овощей, в том числе и самых экзотических. Самостоятельно и придирчиво он выбирал свежую рыбу – только живую. Знал все питерские продуктовые рынки и тамошних торговцев по именам – тут он брал свежую рыбу, тут – телячью печень; птицу и дичь; там – грибы и орехи. У него была своя зеленщица, и свой старичок с пряностями и специями. «Я должен видеть глаза продавца печенки»,– заявлял он, а подумав, добавлял: «А еще лучше, если бы я мог видеть его печень». Несмотря на дружбу с рыночными торговцами, этот мужчина не ленился самостоятельно посещать фермерские и частные хозяйства, да и дичь и рыбу предпочитал добывать сам.