Налёт виверн
С южных предгорий виверны налетели на несколько деревень в Карлштеттена. Они разрушили мельницы, похитили скот, а в некоторых местах — и людей. Жители боятся, что эти твари вернутся, ведь их гнёзда неподалёку остаются нетронутыми.
Крестьяне бегут в Дикие Земли
Отчаяние нарастает: крестьяне из нескольких деревень Добернштадта покинули свои дома, спасаясь от непосильных налогов и гнета местных властей. Они ушли в Дикие Земли/Пустоши, надеясь найти там свободу, но, как известно, эти места кишат зверолюдами и другими опасностями.
Глава 13
Жизнь в Протекторате не давала ни минуты покоя. Работать приходилось постоянно, потому что толковых исполнителей, кому можно было доверить сложные задачи, было кот наплакал. А ведь вопросов хватало — и таких, что каждый кричал, мол, помоги мне, иначе всё пойдёт прахом.
Вот и приходилось носиться туда-сюда. Кто-то ведь должен был управляться с этим государством. И этим «кем-то», естественно, был я. Ну и Гизельхер Шлиц тоже.
Случайный путник, наткнувшись на мой скромный отряд в дороге, вряд ли догадался бы, что мы — не просто сборище наёмников или группа охраны. А уж что я — их вожак и глава окрестных, так тем более. Да кто бы поверил, глядя на нас, пыльных, потных, облепленных грязью?
Лёгкий доспех я носил практически не снимая, потому что в здешних местах иначе было нельзя. Снимешь броню — и мало ли, можешь попрощаться с жизнью. А доспех, пропитанный потом и покрытый коркой грязи, смотрелся, конечно, зловеще. Да что там — устрашающе. Но, скажу вам честно, чувствовал я себя в нем так себе.
— Сюда, сюда! — верещал один из моих сопровождающих. Крыса с внушительным шрамом поперёк морды размахивала лапой, показывая дорогу.
Мы свернули с тропы, уходя в ложбины. А там — очередное хозяйство, требующее моего вмешательства. И вот я тут, весь в пыли, поту и раздражении.
— Что у вас? — бросил я, спрыгивая с седла и поправляя сечки за поясом.
— Ну, как сказать, хершер, — протянула крыса с виноватым видом, — тут немного… горело…
Я посмотрел на клубы дыма вдалеке, тяжело вздохнул
— Кто это сделал?
Ошивавшийся тут же бетта, глава патруля толкнул ко мне в ноги пару крысюков.
— Зачем вы это сделали?
— Он сволочь, да-да! Мы зашли-зашли поговорить…
— Они стащить хотели у меня молодняк!
— Жмот он! Мог бы и поделиться, да-да! Мы и рассердились…
— И подожгли его хозяйство?
— Даааа….
— На опыты или в рудники?
— Сжаааальсяаааа!
— Быстро!
— Рудникииии…
Кивнул бетте:
— Проследи.
Очередной день, под палящим солнцем, вымотал меня до состояния варёной репы. Голый по пояс, босой, как дикий, я валялся на войлоке в тени обломка колонны. Рядом журчал родник, от которого тянуло приятной вечерней прохладой. На краю моего импровизированного ложа расселись воспитанники, мои «сыновья» — Хариб, Дейамол, Вердр, Лократий, Ишарн, Лука, Воэл, Обскурий. Каждый из них занимался своим маленьким делом.
Они играли. Эти почти взрослые крысолюды, которые в бою уже могут перегрызть горло врагу, сейчас усердно тыкали прутья в землю, обтягивали их клочьями старых шкур и двигали кучи костей, будто это и правда были армии. Вот рёбра — это, похоже, копейщики. Коленные чашечки — пращники, позвонки — кавалерия. Черепки грызунов изображали чудовищ. Практически стратеги, ну!
— … я тогда двину пять чудовищ сюда, против твоих… — Вердр увлечённо пихал череп тролля.
— … а тут копья! Они держат их на дистанции, а сам выведу пращников… — вставил Хариб.
— … только им от мелких камней ничего не будет! Пока твой центр занят, я веду ордо псов против гоблоты! — Дейамол явно был доволен собой.
— Вол, предлагаю союз!
— Давай! Атакуй логово псов…
— … гоблота убегает! Но за ними орочья банда! — Ишарн чуть ли не визжал от восторга.
— Псы пусть убегают, а я… я выведу тролля! — Лука поднял голову, как победитель.
— Ух ты, откуда взял? — Воэл сузил глаза подозрительно.
— Там уже нету! — Лука даже подпрыгнул.
— Эх… моего некроманта убили… — с явной трагедией протянул Обскурий, тыча когтем в переломанную кость.
Я глянул. Я взглянул — ну точно, зуб тролля, и где только достали? Он тогда намучился с этим регенерирующим монстром — всё никак не хотел подыхать, пока ноги не оторвали бочонком пороха, а потом крючьями распяли лапы и отрубили, покуда он убежать не сумел. Но даже в таком состоянии он начал сращивать раны, почти на глазах, как мне сказали.