Еще одним видом энергии стал ветер, так как в крае активно ставили ветряные мельницы. Причем научились их строить случайно — секрет их строительства мы не купили — его рассказал имперский крестьянин, который прибыл с караваном переселенцев в Глермзой для основания нового поселка. Его, конечно же, сразу забрали с семьёй из полудиких земель. Энергия ветра приводила в движение многие механизмы — одну лесопилку в верховьях рек, впадающих в болота Намуна), бумажную мастерских в Глаттерштале, различных маслобоен, и даже новую мануфактуру по производству пороха. Кроме того, мельницы использовались в качестве насосных станций и подъёмных механизмов, облегчая осушение заболоченных участков и снабжение водой верхних этажей зданий.
Наиболее распространённый тип мельницы представлял собой двухэтажное сооружение: нижний этаж оставался неподвижным, а верхняя часть с крыльями могла вращаться на массивном основании. Это позволяло направлять мельницу по ветру, повышая её эффективность.
Не все гильдии охотно принимали технические новшества. Наибольшее сопротивление оказали старые, давно сложившиеся ремесленные объединения — гильдии, цеплявшиеся за старые методы. В особенности это касалось старых кузнечных и мукомольных мастерских, опасавшихся потерять монополию на производство.
Сопротивление было сломлено Себастьяном Кочишем, который при поддержке агентов Живоглота и самых хвостатых устранил наиболее рьяных противников нововведений. Те, кто не желал подчиняться новым порядкам, исчезли или «вынужденно» покинули город. Остальные гильдии были вынуждены подчиниться новым реалиям.
Глаттершталь, имея выход к морю и на время обезопасив побережье от пиратов с помощью эскадры Живоглота, стремительно развивал рыболовство. Однако успехи в этом направлении зависели от двух важнейших ресурсов: дерева, которое нужно было для кораблей и тех же и бочек, в также соли (для хранения рыбы).
Несколько солеварен быстро выросли на побережье. Страшноватые землянки и полуземлянки, обложенные дерном и обмазанные глиной. Дым из труб смешивался с туманом, создавая плотную пелену, которая висела над крохотными поселениями. Внутри солеварен кипела работа. Медные котлы своеобразной формы (или просто металла на улице под солнцем летом), наполненные морской водой, стояли над огнем. Торф горел медленно, но верно: вода выпаривалась, оставляя после себя белые кристаллы соли. Люди и хвостатые на некоторых операциях работали вместе.
— Соль! Вкусная еда! — бормотали они, их глаза блестели. — Деньги! Белое золото!
На побережье страшно воняло. При возможности улов сразу же потрошили, оставляя только молоки, и укладывали в бочки, пересыпая солью. Это позволило хранить рыбу гораздо дольше и открывало выход на рынки соседей (если когда-нибудь случится такая ситуация и рыбы станет столько, что появятся излишки). Море Варгиз/Эбо (или огромное озеро) кишело рыбой, но без правильной обработки и консервации улов быстро портился.
Но для поддержания рыбного промысла требовался устойчивый приток древесины. А так как основные источниками были: враждебные эльфийские земли и Рафариф (где древесина была испорчена скверной и была в разы хуже всякой другой), Арнагшос (сплав бревен по рекам невозможен). А вот из Леса лесных эльфов (тавталогия?) бревна справлять вполне легко.
А так Глаттершталь мог обеспечивать рыбой не только себя, но и экспортировать озерную щеку, мерлана, морской язык, угря, местную сельдь. Даже менее ценные виды, вроде креветок, кальмаров и устриц, находили своё применение. Там, где в других местах их считали отбросами и кормили свиней, в Глаттерштале они шли на корм хвостатому молодняку. Подрастающие крысы требовали много пищи, и даже мелкая морская живность утилизировалась без остатка.
В общем, и тут упиралось всё в дерево.
И если уж говорить за еду, то ещё один интересный и в какой-то степени новый источник пищи стали использовать те хвостатые, что по разным причинам смогли основать собственные норы/выводки, по соглашению со мной.
В горах нашлись пригодные для пастьбы луга, а значит, появился кое-какой шанс. Так, наиболее продуманные купили весной в окрестных Холеде и Рехшленгене худосочных бычков и овец, едва держащихся на ногах после зимы. Их перегнали в горы, откормили, а осенью продали куда дороже. Первоначально надои молока были невелики, так как скот плохо переносил непривычное присутствие хвостатых, но всё же позволяли делать сыр и сушёный творог — еду, которая годилась в поход и могла храниться месяцами.