Скот давал не только мясо, но и удобрения, шкуры, кости. И, в отличие от охоты, он обеспечивал постоянный, предсказуемый приток необходимых ресурсов. Постепенно и другие умные начали понимать: этот промысел стоит того, чтобы в него вложиться.
Одним из первых, кто это осознал, был отпущенник Хисс, решивший уйти из Логова и основать собственный выводок, когда смог добыть себе самку (эта монструозная самка была с рядом мутаций, из-за чего её и не оставили в Логове). Занятая им территория оказалась удачной — трава росла густая, воды хватало, морозы зимой были терпимы. Сначала он пригнал скот, купленный после грабежа гоблинских поселений на севере. Те содержали животных в ужасных условиях, и молодняк скота выглядел так, словно могли сдохнуть на месте.
Неожиданно себя проявив, он вместе с несколькими крысами, которые признавали его первенство, он присматривал за животными, кормил, лечил. В результате его действий стадо постепенно ожило: овцы отрастили густую, лоснящуюся шерсть, у быков и коров округлились бока, курдюки овец налились жиром. Молока стало хватать не только на питьё, но и на переработку.
Трудно было не заметить, как хрипят и дрожат при приближении прямоходящих крыс животные, что было не слишком хорошо. Хисс был не из тех, кто любит усложнять себе жизнь. Когда он решил заняться скотоводством, он сразу понял: самому пасти овец и чистить стойла — это не для него. Крысолюды, даже самые трудолюбивые, быстро уставали от монотонной работы. Да и зачем напрягаться, если можно найти тех, кто сделает это за тебя?
Решение пришло само собой — рабы. Крысолюд приобрёл несколько самых дешёвых. Первоначально город был полон таких. Они слонялись по улицам, просили милостыню, спали в канавах. Никому не нужные, никем не любимые. Хисс смотрел на них своими узкими, красноватыми глазами и видел не людей, а ресурс.
И он начал собирать их. Алкоголиков, которые могли хоть как-то работать между запоями. Бомжей, которые были готовы на всё за миску похлёбки. Попрошаек, мелких воров. Покупал, обещал сытую жизнь, их родственникам (если были) рассказывали о том, как их родные исправятся.
Работа была тяжёлой. Овцы разбегались, быки бодались, коровы задрав хвост могли умчаться в даль, по пути переломав ноги. Хисс не жалел своих работников. Если кто-то ленился, он бил их палкой.
— Вы здесь не люди! — говорил он. — Вы — инструменты. Инструмент ломается, его выбрасывают, да-да!
Еды рабам давали ровно столько, чтобы они не умерли с голоду. Миска похлёбки утром, кусок хлеба вечером. Иногда, если стадо давало много молока, им перепадал сыр. Но это было редко.
Хисс не тратил времени на уговоры. Если кто-то сопротивлялся, он просто бил их по голове, и они становились сговорчивее. Если кто-то пытался сбежать, он находил их и возвращал обратно.
Некоторые не выдерживали. Они умирали от болезней, от истощения, от побоев. Хисс не тратил времени на похороны…
Скотоводство приносило Хиссу прибыль. Мясо, шерсть, молоко — всё это продавалось в Штайнхох, Логово, Глаттершталь, гарнизоны мелких крепостей за хорошие деньги. Но главное — это был стабильный доход. Не нужно было лишний раз рисковать, грабить караваны, воевать с соседями. Достаточно было следить за стадом и своими рабами, обиваться от спускающихся с гор чудовищ, стай волков, смотреть за появляющимися бандами зеленокожих.
Зимой жилось чуть проще. Люди сидели по домам, разбойники прятались от холода, даже зверьё уходило в спячку или пересиживало мороз в норах. Гоблины могли сунуться в грабёж, но их было видно издалека — эти твари никогда не умели двигаться тихо.
Настоящая проблема была в другом. Скелеты. Обычная нежить зимой цепенела: многи зомби смерзались в неподъёмные гнилостные комья (конечно, были исключения — речь тут о стихийно восставших). А у скелетов не было мяса, нечему было коченеть. Они ходили по снегу с той же лёгкостью, что и по летним дорогам, не боялись ни мороза, ни голода. Ходили слухи, что ним могли стоять веками, по пояс в снегу в высокогорьях, ожидая, пока кто-нибудь пройдёт мимо.
Опасно всё равно, но зато — почти вольная жизнь!
Остальные крысолюды сначала смотрели на это с презрением.
— Хитрый ублюдок! — шипели они.
Но чем дальше, тем сильнее у них росла зависть, когда видели успехи Хисса и ему подобных…
Зависть — это ведь как зуд, который не даёт покоя. Червь, что гложет изнутри, нашёптывает: «Почему он, а не ты? Почему у него есть, а у тебя нет?» Не громкий крик, а тихое, настойчивое шипение.