Какое-то мгновение никто не дышал. Оггоск протянула свою иссохшую руку и, схватив Роуза за плащ, заставила его наклониться к ее уху; потом она что-то настойчиво прошептала. Лицо Роуза окаменело от сдерживаемой ярости. Он раздраженно отстранился от старухи и дал отмашку Дреллареку.
Арунис рассмеялась, закрывая Полилекс. Он перебросил конец своего белого шарфа через плечо и медленно поднялся на ноги. Таша увидела, что под своим плащом он спрятал оружие: черную булаву, утыканную жестокими железными шипами. Она никогда не видела ее раньше.
— Я говорил вам в Проливе, — сказал маг, оглядывая их, — что я — единственный хозяин «Чатранда». То, что вы сделали с моим королем, только отсрочило последнюю расплату. Вы — мои инструменты. Вы — маленькие флейты и рожки в симфонии моего триумфа. Какое мне дело, если время от времени вы пищите?
— Ты чудовище, — внезапно сказал Пазел. — Мы увидим, кто с кем играет, когда вернется Рамачни.
— Рамачни? — переспросил Арунис, словно пытаясь вспомнить. — Ах да. Маг, который привлекает вас к обреченному на поражение делу, а затем убегает в безопасное место, как грызун, которым он и является, оставляя вас сражаться в одиночку. Обманщик, который прячется под юбками девушки только для того, чтобы сбежать, когда ее жизнь окажется в опасности. Вернулся бы он, если бы ты снова корчилась от боли, девочка? Не уверена, а? Не бойся, ты еще будешь корчиться.
Пазел, кипя, рванулся вперед, и Таша едва успела схватить его за руку. Затем она увидела, что Герцил тоже движется к Арунису. Его меч был вложен в ножны, а руки пусты; тем не менее Арунис сделал поспешный шаг назад, поднимая свою булаву. Герцил подошел на шаг ближе, оказавшись в пределах досягаемости оружия. Но теперь неуверенным выглядел Арунис.
— Ты знаешь, когда человек говорит правду? — спросил Герцил.
Арунис нервно рассмеялся:
— Лучше, чем сам человек.
— Я так и думал, — сказал Герцил и отвернулся. Но потом он сделал два шага, двигаясь с невероятной скоростью, — Таша увидела только смазанный силуэт, — и внезапно Илдракин оказался в руке толяссца, а его кончик уперся в мягкую плоть под ухом мага.
— Это Илдракин, Разрушитель Проклятий, Язык Огненного Пса, — сказал Герцил. — И вот мое обещание: Илдракин положит конец твоей проклятой жизни, если ты когда-нибудь еще коснешься волоса на голове Таши Исик.
Арунис усмехнулся и отодвинул кончик лезвия — осторожно, как будто ему было неприятно прикасаться к мечу даже кончиками пальцев.
— Только дурак дает обещания, которые не может сдержать, — сказал он.
— Совершенно верно, — подтвердил Герцил.
— Мы здесь не для того, чтобы убивать друг друга, — примирительно сказал Дрелларек: необычное заявление от Горлореза. — Капитан, вы получили обратно своего смолбоя. А теперь давайте забудем про эту глупую сивиллу и отправимся своей дорогой.
— Побереги дыхание, — сказала Оггоск. Затем внезапно она подняла свои костлявые руки, так что ее золотые браслеты зазвенели, а молочно-голубые глаза расширились. — Успокойся, Нилус! Успокойтесь, все вы! Мы пришли в подходящий год и подходящее время для гадания. Сейчас настал подходящий час — единственный час еще на девять лет. Потушите факелы! Быстро!
— Выполнять! — рявкнул Роуз.
С некоторым трудом Дрелларек и Дасту погасили факелы. Теперь комната была освещена только синим пламенем, танцующим в трещинах камня. Арунис ходил кругами, как настороженная кошка. Оггоск нащупала руку Роуза.
Затем она указала куда-то высоко, на другой конец комнаты. Там, на одном из разрушенных балконов, сияла крошечная лужица света. Это был дневной свет, сфокусированный в единственный луч. Проследив за ним глазами, Таша увидела, что он вошел через крошечное отверстие в куполообразном потолке. Она поняла, что таких дырок было множество. Внезапно она вспомнила странные маленькие окна в крыше храма. Это не просто окна, это свет-шахты. Точно такие же, как на «Чатранде», которые освещали нижние палубы, за исключением того, что они, должно быть, проходили через огромные каменные туннели и были настолько узкими, что через них мог пройти только тонкий, как карандаш, луч света.
Внезапно и Оггоск, и Арунис начали петь. Голос старухи был громким и сильным, но каким-то смиренным, почти умоляющим:
Селу кандари, Селу маджид, пандирет Дхола ле каспаран мид.
Но Арунис, хотя и пел похожие слова, выкрикивал их резким и угрожающим голосом:
Сатек кандари, Сатек маджид, ульберрик Дхола ле мангротен мид!
В то же время он достал из рукава серый порошок и бросил горсть в одну из пылающих трещин. Тот сгорел, выбросив сном синих искр.