— Когда она попросит! — прошипела Оггоск.
— Когда она попросит! — крикнул Роуз, яростно тряся Пазела за руку. — Только когда она попросит, черт тебя побери, не будь нетерпеливым, она — леди!
Дрожащими руками он вынул гемму изо рта и протянул его Пазелу. Ошеломленный, Пазел потянулся к камню — и сжал его слишком сильно. Мокрый камень выскочил, как виноградина, из-под его большого и указательного пальцев. Роуз дико прыгнул, но ему удалось только отправить гемму в полет, как волан, через всю комнату. В темноте они услышали удар камня о стену, затем тихий всплеск.
Оггоск взвизгнула. Роуз так сильно ударил Пазела, что тот отлетел в сторону. Сивилла издала вопль сожаления, и зачарованный свет понесся по полу в направлении камня. Но когда он пролетал мимо Аруниса, рука колдуна метнулась вперед и, казалось, сомкнулась на чем-то невидимом. Голос издал крик боли.
Арунис потянул изо всех сил, как рыбак, насадивший рыбу на крючок, и поморщился, когда огонек запульсировал в его кулаке. Сомнений не было: она у него. С Полилексом в одной руке и сивиллой, пойманной в ловушку, в другой, он стремглав перепрыгнул через пламя, пробежал по каменным кольцам и исчез в темной арке.
— За ним! За ним! — завопила Оггоск. — Разве вы не слышали сивиллу? В его книге есть рисунок дух-клетки! Если он скопирует рисунок и заточит ее внутри, она будет вынуждена сказать ему все, что он захочет. Вы понимаете? Все! Бегите, бегите, вы, болтуны!
Начался сумасшедший дом. Мужчины и смолбои (кроме Пейтра, который притаился в дверном проеме, где его оставил Роуз) бросились в темноту вслед за чародеем. Таша тоже бросилась было за ними, но Оггоск схватила ее за руку:
— Только не ты, девочка. Ты останешься здесь, рядом со мной.
Таша была в ярости:
— Отпустите! Я должна им помочь!
— Поможешь. Оставаясь на месте.
— Я могу сражаться так же хорошо, как и они! А Пазел босой и едва стоит на ногах, спасибо вашему любимому головорезу. Почему я должна остаться?
Оггоск дал ей пощечину.
— Потому что я так хочу, ты, самонадеянная девчонка! Потому что я старше тебя в пять раз! Потому что ты бы до сих пор разгуливала в ночной рубашке по «Чатранду», если бы я не взяла тебя с собой!
У Таши пошла кровь; перстни ведьмы порезали ее лицо.
— Почему вы так беспокоитесь обо мне? — спросила она.
Оггоск наклонилась ближе к Таше, ее голубые глаза сияли в голубом свете костра:
— Послушай меня, ты, дура. Если Арунис преуспеет — если он вырвет у этого существа средство контроля над Нилстоуном — мы с тобой, возможно, сможем его остановить. Это убьет меня и навсегда повредит твой разум. Но ни у кого другого в этом мире нет и тени шанса. А теперь закрой рот и достань меч. Я бы, черт возьми, предпочла выбраться отсюда живой.
Для Пазела последовавший за этим час был одним из самых ужасных часов в его жизни — сбитый с толку и испуганный, он брел, не зная куда. Света не было, за исключением комнат, где мерцал синий огонь. Повсюду их встречали ямы и обвалившиеся коридоры, а другие были на грани обрушения. Хуже того, большая часть уровня, на который они спустились, была заполнена водой. Часть ее была прохладной, но большая часть — горячей, очень горячей и даже обжигающей. Когда они приближались к затопленным комнатам, то были вынуждены повернуть назад и искать другой путь.
Они могли слышать плач сивиллы, ее странный голос эхом отдавался в темноте. Но глубины храма были такими же запутанными, как и комнаты наверху, и никто не мог сказать, в какую отдаленную комнату сбежал Арунис, унося свою волшебную книгу и сверхъестественную пленницу. Они разделились на пары, ощупью пробираясь вдоль стен, ощущая лестницы, дыры и пропасти. Пазел шел с Чедфеллоу, чья ладонь на его руке ощущалась как хирургический зажим. Темнота была ужасающе полной; они шарили на ощупь, ругались, бились лбами о невидимые стены. Иногда проход сужался до лаза; в других случаях они пробирались через щели только для того, чтобы оказаться в крошечных, похожих на могилы пространствах, которые, казалось, сжимались, когда они хлопали по камням. Каждое мгновение Пазел ожидал засады. У Чедфеллоу за спиной висел меч, а у Пазела в потной руке был только маленький шкиперский нож. Но больше всего его пугала мысль о невидимой, обжигающей воде. В боковых проходах он слышал бульканье и шипение. Внезапно он вспомнил краба, которого на его глазах Теггац бросил в кипящий чайник. Тот умер, только один раз дернув клешнями.
Чедфеллоу постоянно шептал, в основном предупреждая Пазела об опасностях, когда они ощупью пробирались по этим отвратительным коридорам. Но в какой-то момент он сказал: