Война к этому времени совершенно вышла из-под контроля, бушуя по всей Ипулии и Бескоронным Землям. И все же последние, худшие годы этого можно было бы предотвратить, если бы не то, что произошло дальше. В большой тайне Отт привез Магада Повесу обратно в Этерхорд и с помощью некоторых генералов, которые всегда ненавидели подчиняться приказам женщины, изгнал Маису из города. Ее баронет был убит, а сыновья отправлены в изгнание вместе с ней. Магада Пятого, ребенка Повесы, вырвали из ее рук и отнесли к отцу, который пытался утопить его еще до рождения.
Чтобы заставить людей смириться с этим предательством, Отт распространил слухи о Маисе: слухи о коррупции, взяточничестве и более уродливых грехах. Нагромождение лжи, конечно, но к тому времени, когда люди это поняли, было слишком поздно.
Захватив трон, Повеса намеревался завладеть сердцем своего сына с помощью столь же жестокой тактики. Магад Пятый был девятилетним мальчиком и нежно любил свою мачеху, но его отец и тысяча подхалимов забили ему голову рассказами о порочности Маисы и продолжали рассказывать их так безжалостно, что мальчик в конце концов начал верить в ложь. Они называли ее растратчицей, курильщицей смерть-дыма, мучительницей детей, неестественной любительницей животных и фликкерманов, практикующей темные западные обряды. К тому времени, когда сводные братья юного Магада были найдены и убиты в Тсордонах, мальчик сам осудил Маису. И по сей день наш император повторяет эту ложь всякий раз, когда забывает, что его мачеха официально не существует.
— Но может ли он по-настоящему верить в это, — спросил Пазел, — после того, как Маиса воспитала его как одного из своих сыновей?
— Прекрасный вопрос, — сказал Герцил. — С уверенностью я могу сказать только одно: тогда, когда это было важнее всего, он позволил Отту продолжать охотиться на Маису и ее детей. Я не знаю, раскаивался ли он когда-нибудь. Тем не менее, в Тайном Кулаке ходили слухи, что смерть Магада Повесы не была несчастным случаем на охоте, как сказали всему миру: его не сбросила лошадь — его стащил с нее собственный сын. Человек, который сейчас является нашим императором. Затем он взял камень и проломил отцу череп — и с его губ слетело одно слово: «Мама!»
— И все же он сидит на ее украденном троне, — сказала Дри, — и делает вид, что ее никогда не существовало.
Герцил кивнул:
— Хуже того, он ее так и не простил. Если Маису схватит иностранный король или охотник за головами, Магад, без сомнения, заявит, что считает ее врагом короны. В конце концов, Отт позволил Маисе и ее сыновьям сбежать из Этерхорда только для того, чтобы сохранить видимость. Он всегда намеревался убить их на разумном расстоянии от столицы. И, как я уже говорил вам, преуспел с ее сыновьями.
— Как мать выжила так долго? — спросила Диадрелу.
— Удача, отчасти, — сказал Герцил. — Даже у мастера-шпиона в подчинении не так уж много людей, и вот уже несколько десятилетий они заняты своей авантюрой с Шаггатом. А у мзитрини есть свои блестящие агенты, как на территориях Арквала, так и в Бескоронных Государствах, и большая часть усилий Тайного Кулака направлена на борьбу с ними. Но Отт презирает само понятие удача. Его правило: Никогда ничего не оставлять на волю случая. И, мне кажется, так было и с Маисой. Должно быть, он решил, что бывшая императрица, доживающая свои последние годы среди бедного горного народа, лучше, чем убитая императрица, которая может стать мученицей.
— Но она не пала духом, верно? — спросил Пазел. — Я хочу сказать, я видел ее, и...
Герцил посмотрел на Пазела, беспощадная свирепость засияла на его лице, и воспоминания, казалось, снова заплясали перед его глазами.
— Они убили ее детей, — сказал он, — забрали надежду на мир, веру в добрую волю и честь между народами и протащили их через канализацию предательства. Да, она не пала духом. В ней горит мстительный огонь, который все еще может изменить судьбу этого мира и смести с лица Алифроса ничтожных людей, которые оскорбляют его и поливают кровью.
Дри внимательно посмотрела на него.
— Это и ваша мечта? — спросила она.
— Да, — сказал Герцил. — И я далеко не одинок, хотя иногда мне так казалось. И с приближением Договор-Дня я стал бояться, что ее потеряю. Я писал письмо за письмом, умоляя ее не рисковать своей жизнью во время визита в Симджу. Никаких ответных писем не приходило. Только однажды — за несколько дней до посадки на Чатранд — я получил клочок бумаги: его сунул мне в карман незнакомец в толпе. Слова были написаны рукой Маисы: «Ты забыл наш тост, Златоцветник? Уверяю тебя, я не забыла».