Герцила не было ни в его каюте, ни в какой-либо из общих комнат. Мальчики направились на верхние палубы. Однако, еще не добравшись до пушек, они обнаружили, что где-то назревает большая суматоха. Люди бросились вперед, обтекая с обеих сторон грузовой люк и поднимаясь по трапам. Сверху донесся звук гневных голосов.
— Что это? — воскликнул Пазел. — Драка?
— Драка? — эхом отозвался кто-то, не оборачиваясь. — Именно это я и говорил!
— Драка! Драка!
Слишком поздно Пазел понял, что никто из мужчин не знал, к чему они бежали. Но его небрежное слово, казалось, было тем, чего хотели все, и по мере того, как они бежали, оно распространялось вокруг них, как масляный огонь. Мужчины схватили ножи, бутылки и абордажные пики, свободные от службы морские пехотинцы схватились за свои копья.
— Чертов бунт, вот что это такое!
— Плапп против Бернскоув!
— Не может быть! Роуз сдерет с них шкуру живьем!
На трапе возникла давка. Пазела и Нипса пронесло наверх, мимо главной палубы, где к ним присоединилось еще больше матросов, и вместе с остальными выбросило на ослепительный солнечный свет возле фок-мачты. Улюлюканье и крики становились все громче. Пазел вскочил на поручни и прикрыл глаза ладонью.
— О, Питфайр, — сказал он.
«Джистроллок» лежал рядом с «Чатрандом» — их разделяло не больше ярда, — и большая толпа вооруженных мзитрини столпилась у поручней, ревя и скандируя.
— Васподин! Васподин!
— Что они говорят, Пазел? — крикнул Нипс.
Пазел спрыгнул вниз, дурное предчувствие угнездилось в животе, словно тошнота.
— Не повторяй этого никому, — прошептал он. — Они скандируют «убийцы».
У Нипса отвисла челюсть. На носу насмешки становились все громче.
— Да здравствует Великий Мир, — едко произнес чей-то голос позади них.
Это была леди Оггоск. Мальчики инстинктивно отпрянули. Они давно причислили старую ведьму к своим врагам. Правда, она отвернулась от Сирарис и Сандора Отта всего несколько дней назад, и у Таши была какая-то смутная идея о том, что она состоит в секретном ордене, связанном с Лоргом. Но Пазелу было все равно. Оггоск всю жизнь служила капитану Роузу, и он не хотел иметь с ней ничего общего.
— Вы знаете, что происходит, герцогиня? — осторожно спросил он.
— Предательство, вот что, — ответила Оггоск. — Низменные интриги, и не нашего сорта. Прошлой ночью напали на Отца.
— Чьего отца? — воскликнул Пазел.
Она посмотрела на него и, казалось, многое поняла:
— Не на Исика. Забудь об Исике. Он был обречен с самого начала.
Крики становились все более опасными. Пазел уставился на старую женщину, пытаясь понять, что могли означать ее слова. Наконец, почувствовав, что она больше ничего ему не скажет, он повернулся, чтобы уйти. Но прежде, чем он сделал шаг, его схватила когтистая рука.
— Где ее тело? — требовательно спросила она.
Пазел вырвал свою руку из ее хватки.
— С друзьями, — сказал он, — где и останется.
Мальчики стали проталкиваться вперед. В том месте, где два корабля были ближе всего, крики стали оглушительными. «Чатранд» стоял на якоре, и «Белый Жнец» тоже почти не двигался, был поднят только единственный марсель. Корабль был больше половины их длины, что делало его самым большим судном, которое Пазел когда-либо видел, после самого Великого Корабля. Пушки «Чатранда» выглядели достаточно грозно, но пушки «Джистроллока» внушали благоговейный трепет: ряды массивных орудий, стреляющих ядрами, весом в сорок восемь фунтов; более длинные орудия для дальних целей, массивные «крушители» карронады, сверкающие бронзовые кулеврины на корме. На платформах на верхней палубе красовались гигантские баллисты, похожие на арбалеты, и абордажные орудия, которые могли зацепить другое судно и разорвать его такелаж. «Джистроллок» нельзя было спутать ни с чем — он являлся ужасным оружием войны.
К счастью, эти пушки еще никто не зарядил: в настоящее время мзитрини довольствовались тем, что угрожали своим старым врагам мечами, копьями и проклятиями. Палуба «Джистроллока» была на двадцать футов ниже, чем у «Чатранда», поэтому разъяренная толпа набилась на бак, забралась на мачты и ванты. И отовсюду мзитрини орали: Васподин!
Примерно двадцать смолбоев протолкались к поручням правого борта «Чатранда», чтобы лучше видеть, Среди них стоял Дасту, более спокойный, чем остальные.