— А мальчик-посыльный? — спросила Таша. — Ты ему тоже доверяешь?
Герцил покачал головой:
— Я ничего не знаю о Грейсане Фулбриче, и это мне определенно не нравится.
— Тогда он может быть врагом! — воскликнул Фелтруп. — Возможно, он даже никогда не видел адмирала Исика! Как мы можем знать что-либо наверняка, оказавшись в ловушке здесь, в трех милях от берега?
— Спокойнее, мой мальчик, — сказал Герцил. — Не так давно ты стоял на пороге смерти.
— Ты кричал во сне, — сказала Таша. — Тебе снились кошмары, верно?
Крыса выглядела испуганной и внезапно застенчивой:
— Я... я не помню своих снов, госпожа; они разлетаются на части, когда я просыпаюсь. Но вы должны беспокоиться не обо мне. Что мы собираемся делать с вашим отцом? Что мы можем сделать?
— Только одно, — сказал Герцил. — Мы можем доплыть до берега — вернее, я могу. Три мили — это нетрудно; в юности я проплыл двадцать миль по ледниковым озерам Итолоджи. Но вы должны понимать: тот, кто сойдет на берег, останется там. Я могу нырнуть из этих окон или из орудийного люка и проплыть достаточно глубоко, чтобы избежать стрел, которые посыплются на меня дождем. Но потом я не смогу тайно подняться на борт этого судна.
— Даже если мы дождемся наступления темноты?
— Тогда смогу, возможно. Но с наступлением темноты вполне может быть слишком поздно. Как только Роуз закончит вербовку, мы снимемся с якоря и отчалим.
— Он вербует людей? — спросила Таша.
— Правильно, девонька, — сказал Фиффенгурт. — Флешанки убили двадцать матросов, а также восемь турахов, помощника хирурга — и еще старого Свеллоуза, боцмана.
— И кто занимается вербовкой? — спросил Нипс.
Впервые за этот час лицо мистера Фиффенгурта омрачилось.
— Должно быть, Дариус Плапп и Круно Бернскоув, — сказал он. — И их головорезы, конечно.
Нипс чуть не поперхнулся своим чаем. Фелтруп потер лицо лапами.
— О, мука, мука, — сказал он.
— Должны ли эти имена что-то для меня значить? — спросила Таша.
Нипс посмотрел на нее с изумлением:
— Таша! Ты всю свою жизнь прожила в Этерхорде и не знаешь о Плапп Пирс и Бернскоув Бойс?
— Почему она должна знать? — сказал Фиффенгурт. — Хорошие девушки не якшаются с такими.
Глаза Таши вспыхнули. Несмотря на шесть лет обучения тоймеле4 с Герцилом, она жила уединенной жизнью; когда, наконец, она стала достаточно взрослой, чтобы ускользать из дома и исследовать город, отец запер ее в Академии Лорг. С другими милыми девушками. Она покраснела. Иностранный смолбой — и, по-видимому, крыса — знали ее город лучше, чем она сама.
— Это банды, которые управляют побережьем, — сказал Нипс. — Если ты хочешь, чтобы твой корабль был быстро загружен или разгружен, тебе придется подкупить банду Плапп Пирс на севере или Бернскоув Бойс на юге, где Оол встречается с морем.
— То же самое касается и тех, кто ищет экипаж, — сказал Фиффенгурт. — В тавернах по всему портовому району можно увидеть, как они торгуют моряками, словно обычные фликкерманы.
— Они конкурируют за бизнес? — спросила она.
— Конкурируют! — сказал Фиффенгурт. — Они, черт возьми, оказываются на грани войны из-за этого, каждые несколько лет. Это не шутка, госпожа: ненависть между Плапп и Бернскоув —всепоглощающий огонь, и немало убийств на задворках Ормаэла связано с этой ненавистью. Я называю абсурдом то, что Роуз взял с собой на борт стольких Плапп. До этого путешествия Великий Корабль был территорией Бернскоув на протяжении многих поколений. — Он покачал головой. — Как вы знаете, полный экипаж составляет шестьсот человек — не считая турахов, офицеров, пассажиров или смолбоев. Что ж, из этих шестисот около двухсот — Бернскоув, и еще почти двести — Плапп. Таким образом, остаются последние две сотни, которые можно перетянуть на чью-либо сторону. Почему, хотел бы я знать? Что толку от команды, похожей на пороховую бочку?
— У Роуза на все есть причина — и, обычно, мерзкая, — сказал Герцил. — Но я не могу разгадать игру, в которую он сейчас играет.
Фиффенгурт покачал головой:
— Главарям банд придется говорить быстро и еще быстрее наливать спиртное, если они хотят, чтобы люди подписали контракт с кораблем, который доставил сюда Ташу Исик на смерть.
— За исключением того, что я не умерла, — сказала Таша.
— Да... нет... дело в том, госпожа, что все верят в вашу смерть. Выдающаяся и трагическая смерть. И это делает «Чатранд» невезучим, разве вы не видите? Люди, которые могут посмеяться над этим суеверием, встречаются реже, чем петушиные яйца.
— Отт обманул нас всех, — сказал Герцил. — Мы не только не смогли обнулить его фальшивое пророчество, но и облегчили людям веру в то, что «Чатранд» затонет, когда придет время.