— Я даже не знал, что вы женаты, — сказал Пазел.
— Ну вот, — сказал Фиффенгурт, краснея, — это часть «не думайте обо мне плохо».
Фелтруп перестал прыгать.
— А теперь не спешите с выводами! — горячо сказал Фиффенгурт. — Моя Аннабель и я связаны клятвой верности друг другу около десяти лет. Но ее родители не хотят, чтобы в семье стало моряком больше. Два ее дяди погибли на фрегате во время Сахарной Войны, а ее дедушка утонул, охотясь на тюленей. Арригус Родд, отец Анни, варит пиво. Они хорошие люди, но строгие, как школьные учительницы. Старый Арригус любит цитировать Правило Пятьдесят Три из священных Девяноста.
Мальчики выжидающе посмотрели на Ташу. Сестры школы Лорг заставляли ее повторять Девяносто Правил каждое утро перед завтраком.
— «Любовь иногда должна склоняться перед старшей мудростью, покровительницей и хранительницей ее чести», — сказала Таша.
— Ага, м'леди, но Арригус не говорит иногда. Он не согласится на наш брак без моего обещания никогда больше не выходить в море. Но я ему нравлюсь. Я записался в ученики к этому старику, и при каждом увольнении на берег изучал его ремесло. Прошлой весной я должен был дать это обещание и стать мастером-пивоваром. Хотите знать, почему я этого не сделал? Головорезы с пивзавода Мангель пришли ночью и подожгли маленькую пивоварню Арригуса, вот почему.
— О нет, — сказала Таша.
— Анни и ее родители едва выбрались живыми, — сказал квартирмейстер, неподвижно глядя в никуда. — Ее мать провела зиму в бинтах. Эти Ма́нгели уже продают девять из каждых десяти пинт эля в городе, вы знаете, но, похоже, это было не, было не...
Он поднялся на ноги, дрожа всем телом, и поднял оба кулака в воздух:
— Ублюдки! Ублюдки!
Они умоляли его понизить голос, но прошло некоторое время, прежде чем он смог продолжить.
— Ну вот, — фыркнул он. — Нет семейного бизнеса, к которому я мог присоединиться, и нет денег для меня и Аннабель, чтобы вести домашнее хозяйство. И вот снова море для Фиффенгурта. Но что теперь? Маленький ребенок? Как я мог это сделать, как я мог сделать ей ребенка?
— Так же, как и все остальные, — улыбнулся Нипс.
— Хватит, Ундрабаст! — рявкнул Фиффенгурт. Затем он со стоном откинулся на спинку стула.
— Звучит так, как будто это вы должны покинуть корабль, — сказала Таша.
— Не смогу проплыть и половины этого расстояния, — сказал Фиффенгурт, бросив взгляд на Симджу. — Они нашли бы меня и отволокли на пристань. Нет, есть только одна вещь, которую нужно сделать — и я собираюсь это сделать, гром меня побери, я принял решение.
Выглядя достаточно гордым собой, Фиффенгурт достал другое письмо, свежее и не помятое, и многозначительно помахал им:
— Я пишу ей выйти замуж за моего брата Геллина. Он холостяк и планирует таким оставаться — никогда не смогу остановиться только на одной девушке, говорит он. Но он боготворит землю, по которой я хожу, и у него есть маленький уютный бизнес по починке часов. И вот самая лучшая часть.
Он наклонился ближе, его глаза снова заблестели:
— Меня зовут Графф. И мы оба подписываемся Г. Фиффенгурт, понимаете?
Пазел взглянул на остальных:
— Э-э... не совсем, сэр.
— Ну вот, соседи не очень-то знают, что означает эта буква Г. И вы можете быть уверены, что монах, который проведет свадьбу, точно не знает. Так что Геллин просто напишет мое имя в брачном договоре вместо своего! Потихоньку! Когда я вернусь, я уже буду мужем Анни и законным отцом этой малышки!
Он едва мог сдерживать себя:
— Геллин не откажется, я это знаю! Он любит Анни и уже называет ее сестрой! Эй, в чем дело?
Все они, даже Фелтруп, смотрели на него с жалостью. Но никто не встретился с ним взглядом.
— Они не позволят вам отправить письмо, — сказал наконец Пазел.
Лицо квартирмейстера застыло. Он был настолько одержим делами в Этерхорде, что совершенно забыл о своей неспособности повлиять на них. На него внезапно обрушилась простая правда. Он тяжело задышал, мышцы на шее напряглись. Внезапно он снова вскочил и разорвал письмо у них на глазах. Затем он побежал к двери каюты.
— Подождите, подождите! — закричали они, когда Таша бросилась в укрытие.
Но было слишком поздно. Фиффенгурт широко распахнул дверь. И там, в поперечном проходе, примерно в двадцати футах от каюты, стоял доктор Чедфеллоу.
У хирурга отвисла челюсть. Осознав, что он натворил, Фиффенгурт снова захлопнул дверь. Затем он стал биться об нее головой, пока она не затряслась.
— Дурак, дурак, дурак!
— Прекратите это! — прошипела Таша. — Пазел, Чедфеллоу знает — он смотрел мне прямо в лицо. Иди за ним! Быстрее!
— Я ему не доверяю, — с горечью сказал Пазел.