— Последний кусочек — это просто, — сказал Нипс. — Это твои комнаты, Таша. И только твои, теперь, когда адмирал...
— Нипс! — рявкнул Пазел.
Таша рассеянно посмотрела на них:
— Он ушел. И Сирарис. По крайней мере, у нас будет достаточно места. Мы можем передвинуть мебель и проводить ваши боевые занятия прямо здесь.
— У него еще есть время добраться сюда, — сказал Пазел.
Ее лицо заставило Пазела пожалеть, что он заговорил. Таше хотелось верить, что ее отец вернется: должно быть, она ни о чем другом не думала с тех пор, как очнулась от блане́-сна. Но Пазел знал, что она в это не верит. Его письмо лежало на столе, его намерения были ясны. И даже если Фулбрич заговорил с ним вовремя, уверены ли они, что Эберзам Исик откажется от всех этих грандиозных обязанностей и маневров ради нее?
— Может, это и к лучшему, — услышал он свой голос. — Он важный человек. Люди будут слушать его, и мы можем надеяться, что истина выйдет наружу. Может быть, он правильно сделал, что остался.
Таша встала и пошла в свою каюту. Фелтруп проводил ее взглядом, затем оглянулся на тарбоев и покачал головой.
Пазел чувствовал себя отвратительно. Он подумал о своем собственном отце, капитане Грегори, уплывшем, когда ему было шесть лет, и не отправившем в Ормаэл ни слова, ни письма. Вообще ничего, до прошлой недели. Тогда Грегори и его друзья-флибустьеры внезапно вступили в битву против Аруниса: чародей совершил набег на их территорию на Призрачном Побережье. Пазел чуть не утонул в той битве; и в ее разгар с ним произошел припадок. Таша встретилась с его отцом и поговорила с ним. Но ей не удалось убедить капитана Грегори написать Пазелу хотя бы записку, не говоря уже о том, чтобы дождаться его выздоровления. Срочные контрабандные дела, без сомнения.
Привыкай к этому, девочка, с внезапной горечью подумал он. Отцы не дают нам времени повзрослеть и уйти. Они уходят от нас. И некоторым из них не терпится.
Главные якоря весили по восемнадцать тонн каждый. Легенда гласила, что первый спуск «Чатранда» на воду шесть столетий назад был отложен из-за того, что не нашлось лошадей, достаточно сильных, чтобы перевезти железных монстров из литейного цеха в доки. Сегодня вечером, после четырехчасовой борьбы, один из них был привязан к крамболу. Второй поднимался, как черный левиафан, из залива.
Мистер Ускинс чувствовал, что он делает всё, чтобы это произошло. Ровно каждые две секунды, стоя перед могучим кабестаном, он ревел «Подъем!», пятьдесят человек отвечали «Оппо!» и бросились своими телами на рукоятки, заставляя устройство неохотно повернуться на несколько дюймов. Палубой ниже синхронно налегали тридцать человек, и вместе с ними трудились авгронги, Рефег и Рер. Они были выжившими представителями древней расы: сгорбленные гиганты с желтоватой шкурой, огромными зазубренными клыками, глазами, похожими на налитые кровью гусиные яйца, и конечностями, обросшими мышцами почти до уродства. Они бормотали слова на своем странном языке, издавая звук, похожий на скрежет камней.
Новобранцы чуть не плакали от страха, когда Ускинс поместил их рядом с этими существами (сам первый помощник держался на безопасном расстоянии). Но задолго до того, как закончилась эта неприятная работа, они благодарили богов за Рефега и Рера. Смолбои вытирали пот с их лиц и бросали им под ноги опилки, но авгронги выполняли работу сотни человек. К тому времени, когда Ускинс наконец крикнул «Отставить!», они полюбили зверей как братьев, упали рядом с ними на палубу, задыхаясь, постанывая, с кружащимися головами, объединенные в изнеможении.
«Чатранд» свободно плыл. Близилась полночь: прохладная, безоблачная ночь со множеством звезд: огромное Древо, возвышающееся на западе, Дикие Собаки, преследующие Палдрета-Номада, а на далеком юге Заблудившийся Мореход, сияющий синим и одинокий. Под звездами раскинулась другая сеть света: прощальные огни на доках, храмах и башнях Симджаллы, красные и зеленые ходовые огни уходящих кораблей.
Дул устойчивый западный ветер, почти идеальный для того, чтобы тронуться в путь. Мистер Элкстем, суровый мастер парусов «Чатранда», изо всех сил налег на штурвал, под его ногами загремели в своих шахтах огромные цепи и противовесы. Лейтенанты кричали, вахтенные начальники ревели, люди копошились, как муравьи, на реях. Огромный корабль развернулся; гигантские треугольные стаксели наполнились; молитва Бакру, Богу Ветра, пронеслась по палубам сотнями искренних шепотков. Роуз наблюдал за мигающим маяком на мысе Наутилус, двигая взад-вперед во рту вырезанную женскую голову.