Собака никак не отреагировала. Голос Фелтрупа стал тревожным:
— Не смотри на меня такими обвиняющими глазами. Дюжина ударов плетью! Мужчины гуляют, когда у них появляется настроение. Они прохаживаются. Иди спать!
Сьюзит низко зарычала. Фелтруп быстро повернулся и выскользнул из каюты.
Он почувствовал слабый электрический разряд, когда прошел сквозь невидимую стену заклинаний. Маг его заметит. И не заставит себя долго ждать.
Во время этих сон-прогулок Фелтруп иногда оказывался в «Чатранде», таком же грубом и материальном, как наяву. В другие ночи он поворачивал за угол и чувствовал, как порыв ветра внезапно поднимает его на высокий такелаж (ужасно, чудесно), или как доски плавятся у него под ногами и он проваливается на более нижнюю палубу.
Сегодня он попал вниз. После прохождения сквозь стену заклинаний он должен был оказаться на верхней орудийной палубе. Вместо этого он вернулся в свою старую преисподнюю, трюм. Он почувствовал немедленное желание убежать, забиться в тень, с глаз долой. Но это было мышление его крысиного я.
Я человек. Здесь все меня боятся. Во мне шесть футов роста.
Он был на «кошачьей тропе», узкой дорожке из досок, выступавших из наклонного корпуса. Под ним зияло ущелье стеллажей и подпорок, деревянных ящиков, мешков с зерном, свинцового балласта, песчаного балласта, бочек со смолой, бревен, бочек с тушеным мясом и многого другого. Он не должен был видеть руку перед своим лицом, но каким-то образом во время его сон-прогулок всегда были видны смутные очертания каких-то предметов.
Во время ужаса и одиночества, прежде чем Рамачни (благослови его боги ныне и во веки веков) принес его, наполовину утонувшего, в каюту Таши, Фелтруп больше всего боялся трюма. Темнота часто бывала абсолютной и никогда не рассеивалась полностью. Враги прятались в бо́льшем количестве укромных мест, чем было на более высокой спасательной палубе, где икшель чуть не убили его — и где заключенным на гауптвахте иногда давали крыс на обед, из злобы или жалости. Большинство этих крыс были пойманы в трюме, в железные ловушки с острыми, как бритва, зубьями. Другие, поддавшись искушению, откушали из тарелок с острой кашей, которые ставил Старый Гангрун, казначей, говоря себе, что, возможно, эта, только эта тарелка, не будет отравлена…
Фелтруп ступил на качающуюся кошачью тропу, один из хлипких мостиков, перекинутых через глубины трюма. Ловушки и яд, конечно, были бесполезны: день ото дня крысы размножались, и любой дурак мог понять почему. «Чатранд» был снабжен провизией для путешествия через Правящее Море. Возможно, на корабле не хватало овощей, и уж точно лимонного сока и корня папайи против цинги. Но он буквально ломился от сухого корма, и крысы брали свою долю. Что еще более важно, их вела разбуженная крыса. Не такое трусливое, эмоциональное существо, как Фелтруп: Мастер Мугстур был бесстрашен, неприлично силен и управлял своим перенаселенным убежищем в переднем трюме с дикой эффективностью. К тому же Мугстур был истинно верующим. Он утверждал, что получает приказы непосредственно от Ангела Рина, но Фелтрупу было трудно поверить, что «Доброжелательный Светлый Дух» действительно хочет, чтобы Мугстур убил людей и съел язык капитана. Сегодня ночью я бы хотел найти Мугстура, подумал Фелтруп. Вытащить его из гнезда и бросить Джорлу и Сьюзит, хотя бы во сне.
Куда он направлялся? Он никогда не знал, пока не приходил. Удивительно, однако, было то, что чем больше он шел, тем больше времени требовалось Арунису, чтобы его найти. Но я никогда не должен бежать. Если он подумает, что я избегаю его, его гнев будет ужасен. Все в равновесии, Фелтруп, мой дорогой.
— Назад! Назад! Миссия отменена! Калин, Сада, Лудунте!
Голоса были сладкими и слабыми, как пение ласточек откуда-то из глубины сарая. Но это были не птицы, это были икшели, и внезапно они пронеслись мимо него, спасая свои жизни, больше икшелей, чем он когда-либо видел в одном месте. Там были лучники и фехтовальщики, копьеносцы и те, у кого за спиной висели ящики с инструментами. Они бежали ромбовидным строем по его ботинкам из телячьей кожи и вокруг них, не обращая внимания на его присутствие. Некоторые истекали кровью; одна молодая женщина бежала со стонущим мужчиной, перекинутым через ее плечи.
Где Диадрелу? Было бы утешением увидеть ее, даже несмотря на то, что они не могли поговорить. Но из десятков икшелей Фелтруп увидел только одно лицо, которое узнал — ее племянника Таликтрума, который стоял в центре моста и призывал свой народ бежать быстрее.