Остальные кричали, проходя мимо него:
— Попали в засаду, м'лорд! Они знали, что мы придем! Что нам делать?
— Убить их, но не сегодня, — сказал Таликтрум. — Доберись до безопасного места, бегите!
Вскоре все маленькие люди исчезли в тенях — все, кроме Таликтрума. Он решительно стоял в центре моста с мечом в руке, глядя сквозь Фелтрупа и чего-то ожидая. Стоять неподвижно на открытом месте было ненормальным поведением для икшель. Таликтрум также не выглядел уверенным в том, что он должен быть там, хотя он принял мужественную для его рода позу. Фелтруп наклонился: ярко-голубые глаза молодого человека были полны ярости и некоторого страха, но больше всего мучительного сомнения. Стиснув зубы, он рассекал мечом воздух перед собой. Что привело его сюда? Фелтруп задумался. И где, ради Алифроса, Диадрелу?
Крыса! Где ты?
Голос Аруниса взорвался в его черепе подобно удару грома. Фелтруп выпрямился — слишком быстро. У него закружилась голова. Он упал, его размахивающая рука не зацепилась за перила, и, уже падая, он едва успел ухватиться за саму кошачью тропу. Повиснув над бездной, в двух футах от мрачноглазого Таликтрума, Фелтруп понял, что еще немного — и он выдаст маленький народ колдуну. Икшель были гениями в том, чтобы избегать обнаружения — но как можно спрятаться от фигуры из сна, которую они не могли видеть? Чародей ясно дал понять, что помнит все, что происходило во время сна, хотя он, очевидно, мешал бодрствующему я Фелтрупа вспомнить хоть что-либо.
Крыса! Ответь мне!
Маг будет здесь через несколько секунд. А утром он расскажет Роузу о «заражении». Они запечатают нижние палубы, выкурят икшель. И убьют их всех.
Скребущий звук заставил Таликтрума поднять голову. И Фелтруп увидел то, что, по его мнению, никогда не мог увидеть. Сам Мастер Мугстур, сутулясь, вышел из темноты на мост.
— Эй! Помогите! Помогите! — взвизгнул Фелтруп, совершенно забывшись.
Оставайся там, где ты есть! прогремел голос Арунис в его голове.
Огромная, белая как кость крыса волочила свое толстое брюхо по кошачьей тропе, ее фиолетовые глаза были прикованы к молодому лорду-икшель. Безволосая голова и грудь Мугстура придавали ему странное сходство с бритым монахом.
— Тот, кто посадил Небесное Древо, неодобрительно смотрит на тебя, сын Талага, — сказал Мугстур скрипучим и низким голосом. — Ты молишься об освобождении своей души или спешишь в Ямы?
Таликтрум потрогал рукоять своего меча, но ничего не ответил. Мугстур вразвалку подошел ближе. Вокруг его рта расплывалось пятно цвета ржавчины.
— Я — инструмент Ангела Рина, — сказал он. — Ты поймешь, что это правда, если только заглянешь в свою душу.
Фелтруп попытался забросить ногу на мост, но потерпел неудачу. Крыса подтянулась бы за полминуты. Но он больше не был крысой.
Мугстур сделал шаг ближе, и Таликтрум поднял свой меч.
— Ты живешь в сомнении, — сказала белая крыса. — Твоя жизнь — бесконечная пытка. Но если ты воззовешь к Рину, тебе ответит Ангел. Он снова сделает тебя целым. Тебе нужно только попросить.
— Если бы он изменил хоть каплю моей крови, чтобы она стала похожей на твою, я бы перерезал себе горло, — сказал Таликтрум, наконец нарушив молчание. — Но вместо этого я собираюсь перерезать горло тебе. Моих талантов хватит. Обещал ли твой Ангел удержать меня от этого, в то самое мгновение?
— Да, — сказал Мугстур с абсолютной уверенностью. — Ибо Рин дал мне то единственное, что ты ценишь превыше себя, лордишка. Стелдак видел доказательства — он тебе скажет. Но ты богохульствуешь, когда говоришь о самоубийстве. Причинять вред своему телу — грех.
Он рыгнул и выплюнул немного пережеванной и окровавленной плоти на доски.
Фелтруп извивался и боролся, опасаясь, что его руки вот-вот сломаются. Я должен идти, я должен бежать, я обреку их на гибель.
— Чего ты хочешь от нас, ты, грязный мешок с жиром? — требовательно спросил Таликтрум.
— Мятное масло, — сказал Мастер Мугстур.
— Что?
— Или масло дерева бризор, или красной сирени. Нас мучают блохи. Они всегда были злобны на «Чатранде». Но в последнее время они стали невыразимы.
— Это правда! — прохрипел Фелтруп.
Что правда, грызун? Чародей уже был в трюме, его шаги гулко отдавались на мостиках в нескольких секундах ходьбы.
— Они грызут нас, как термиты, — сказал Мугстур. — Они сводят нас с ума. Сделай это, и, с согласия Ангела, я отдам тебе то, что у меня есть. Потерпи неудачу, и мой народ поглотит его.
— Но где, во имя Черной Бездны, я могу достать мятное масло? — спросил Таликтрум.