— Разве боги нуждаются в такой помощи?
Улыбка Арунис исчезла. Помолчав, он сказал:
— Каюта Исиков. Это единственное место на «Чатранде», которое я не могу увидеть, в которое не могу войти. Сделай мне этот простой подарок. Скажи мне, что происходит в этой каюте, и мир будет твоим.
— Я полагаю, — сказал Фелтруп, отводя взгляд, — вы хотите знать, говорят ли они о том, когда Рамачни может вернуться, и как они будут сражаться с вами тем временем — что-то в этом роде.
Мягкие щеки чародея снова расплылись в улыбке:
— Именно так — и ты только что, не спрашивая меня, ответил на первый вопрос, который я бы тебе задал. Ты сказал, что он еще не вернулся.
Казалось, он испытал огромное облегчение. Он рассмеялся, почти с нежностью глядя на другого мужчину. Фелтруп тоже засмеялся, но только для того, чтобы скрыть свой ужас от того, что он только что совершил.
— Не вернулся, — продолжал Арунис, — и, возможно, вообще никогда не вернется. Я это знал. Глубоко внутри я всегда знал, что он не такой великий маг, как они утверждают. Итак, моя хорошая крыса, есть одна вещь, одна очень важная вещь, которая, я уверен, никогда не обсуждается за пределами этой комнаты. Кто является хранителем заклинаний Рамачни? Чья смерть превратит Шаггата обратно в живого человека?
Фелтруп схватил еще одну конфету и отправил ее в рот. Он не знал; насколько ему было известно, это была тайна, которую хранили даже от самого хранителя заклинаний. Фелтруп проглотил конфету и причмокнул губами.
— Вы очень умны, Арунис, — сказал он.
— Мне три тысячи лет, — дружелюбно сказал колдун.
— А что бы вы сделали, если бы я не смог вам помочь? Если бы я не смог заставить себя сказать еще одно благословенное слово о каюте или о моих настоящих и единственных друзьях?
Какое-то мгновение Арунис задумчиво рассматривал свои ногти. Затем он тоже потянулся к коробке с конфетами и поднял крышку.
Из коробки хлынула белая пена. Фелтруп попытался вскочить, но обнаружил, что его руки и ноги прикованы к креслу железными кандалами. Маг встал и отступил в сторону, когда вода каскадом хлынула со столика на пол. Не пена, а черви: скользкие, прожорливые белые черви, льющиеся потоком в комнату через серебряную коробку, как море через пробоину в корпусе. Фелтруп кричал, он мог видеть их морды, их зазубренные и раздутые рты, их умные глаза. Сначала они добрались до его правой лодыжки и прошли сквозь кожу, как гвозди сквозь тесто; он умолял, выл, они глубоко вонзались в его человеческую плоть, покрывая его сотнями, тысячами; его пожирали и он чувствовал каждый укус, исчезая, растворяясь в телах червей.
Внезапный непонятный толчок вырвал Ташу из беспокойного сна, в котором она ломала голову над записью «Фулбрич» в Полилексе Торговца. Стояла ночь. Лаяли собаки. Ее рука сомкнулась на рукояти ножа прежде, чем ноги коснулись пола.
Но во внешней каюте она обнаружила, что смолбои спотыкаются и ругаются, а Джорл и Сьюзит отчаянно облизывают Фелтрупа, который за несколько мгновений до этого с леденящим кровь визгом выпрыгнул из своей корзины.
— Еще один кошмар, — простонал Пазел, который ударился коленом о самовар. — Такими темпами нам придется отнести его к Чедфеллоу.
— Или к Болуту, — сказал Нипс. — Может быть, лошадиная пилюля заставит эту крысу уснуть.
Они старались не смотреть на Ташу — или пытались сделать вид, что не смотрят. На ней было кружевное нижнее белье и ничего больше. Раздраженная на всех, она вернулась в свою комнату, отложила нож и накинула на плечи халат. Затем она пересекла каюту и заключила Фелтрупа в объятия.
Его неудержимо трясло, он был весь в холодном поту.
— Х-худ... — пробормотал он, заикаясь.
— Худший из них? — спросила она, поглаживая хромое маленькое существо. — Ты мой бедненький. Расскажи мне свой сон; это всегда помогает от кошмаров.
— Не помню. Никогда не могу вспомнить. У меня болят ноги. О, Таша!
— Успокойся. Все кончено.
— Все кончено. Все закончено, сделано.
— Фелтруп, — мягко сказала она, — неужели ты ничего не помнишь? Знаешь, это действительно могло бы принести какую-то пользу — ну, например, когда выкашливают яд, а не держат его внутри.
Крыса извивалась в ее руках. Хвост-обрубок дергался. Фелтруп явно пытался успокоиться, вытащить что-нибудь, хоть что-нибудь, из темноты.
— Где мои очки? — спросил он.
Глава 12. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ЛЕДИ ОГГОСК