— Вы Алифрос, — наконец повторил Роуз. — Немногие из вас поймут меня и еще не пришло время объяснять. Но есть один вопрос, в котором у вас не должно быть сомнений. Все изменилось. Известный мир лежит позади нас. Жизни, которые вы прожили, удобства, которые вы полюбили, люди, которыми вы были до этого момента — исчезли!
Он проревел последнее слово, заставив все взоры, даже блуждающие, уставиться на себя. Потом продолжил более тихим голосом:
— Мы попрощались, мужчины. Не только с Империей, но и с миром закона — любого закона, за исключением закона природы и ее оккультных хранителей. Я знаю, вас это забавляет. Вы думаете: «Мы даже не вышли из Перена, кого, по его мнению, он дурачит?» Но вы ошибаетесь. Все изменилось. Очень скоро вы откроете это для себя.
Он наклонился к ним, и ни одна из восемьсот душ не осмелилась даже хихикнуть. Никто. Затем Роуз выпрямился, кивнул Ускинсу и встал рядом с Элкстемом за рулем.
Мистер Ускинс вскочил по трапу на квартердек и повернулся лицом к толпе. Он поднял лист пергамента над головой. Зубы первого помощника были стиснуты в гримасе. Он смял один конец пергамента в кулаке:
— Новые члены экипажа встанут слева от меня, и их узнают! — закричал он голосом, который предполагал, что первый помощник набросится на них с клювом и когтями. — Лицом вперед, по рангу! И, клянусь морскими львами, если вы потратите наше время впустую, я заставлю вас лизать пятки каждому мужчине на «Чатранде», начиная с гнойных фурункулов или открытых язв, Рин утопи меня, если я лгу! Мистер Киприн Пондракери, матрос!
Мускулистый моряк с бритой головой и татуированными руками бросился вперед сквозь толпу, в спешке расталкивая мужчин и мальчиков.
— Мистер Вадел Метрек, матрос!
Мужчина в тюрбане последовал за первым. Когда они карабкались к лестнице, команда била их — совсем не нежно, — шипела и рычала: Гнида, Тупица, или Дно бочки! Солдаты присоединились к ним; даже смолбои пытались нанести несколько ударов.
Озадаченные пассажиры в ужасе смотрели на происходящее. Но команда вздохнула с облегчением: теперь, наконец, они знали, зачем их вызвали на палубу. Никто, даже Ускинс, не был по-настоящему зол. Это был обычай и еще один способ добиться удачи в путешествии. С незапамятных времен в Торговой Службе (и во флоте Арквала) было принято посвящать новичков в члены команды угрозами и оскорблениями — чтобы лучше защитить их от призраков погибших моряков, которые могли бы позавидовать, если бы новеньким улыбались и по-дружески приветствовали. Каждый новый матрос знал об этом обычае. На самом деле они бы серьезно обиделись, если бы с ними обращались по-доброму.
Пазел и Нипс присоединились к остальным, ища, кого бы обидеть. По странной логике моряков сейчас не оскорблять означало презирать по-настоящему. Обогнув ветроуловитель правого борта, Пазел увидел, как жилистый матрос-симджанин бросился вперед, обхватив голову руками, словно защищаясь. «Подонок!» — закричал Пазел и занес кулак.
Его схватила грубая рука и дернула назад, он потерял равновесие. Кулак Джервика обрушился на его голову сбоку, как дубинка. В следующее мгновение он был на палубе. Влага попала ему на подбородок: слюна Джервика.
— Ты и Нипс больше не команда, — сказал Джервик. — Не забывайте об этом.
Потом Джервик бросился в стычку. Пазел чувствовал себя так, словно лошадь лягнула его в лицо. В слепой ярости он заставил себя встать — и так же быстро упал, чувствуя головокружение и слабость. Я доберусь до тебя, Джервик, доберусь, будь проклята твоя тупая башка.
Нипс нашел его, когда представление бесплатно-для-всех подошло к концу: Пазел отполз в заднюю часть толпы и прижался лицом к холодному железному нагруднику. Нипс помог ему встать. Взгляд, который был у маленького мальчика, мог бы заставить призадуматься тураха.
— Все. Джервик мертв. Он треклятый покойник, вот и все.
Пазел потрогал уже набухающий синяк на своей скуле. Он знал, что его непосредственной проблемой был уже не Джервик, а Нипс, который мог просто напасть на Джервика на глазах у восьмисот свидетелей. Но прежде чем Пазел успел заговорить, на корабле снова воцарилась тишина. Роуз шагнул вперед. И снова все взгляды были устремлены на капитана.