Надежда осталась в Симдже, Ормаэле, Опалте, Этерхорде и Беске. Надежда принадлежит кому-то другому. У нас ее нет. И это значит, что мне больше не нужно вам лгать. Факт: мы выполняем приказ императора, иначе он убьет нас и наших родственников. Факт: мы должны пересечь Правящее Море без всяких репетицией и во время Вихря. Факт: то, что ждет нас в Гуришале, еще хуже, если нам когда-нибудь посчастливится туда добраться.
Из толпы зрителей начали вырываться стоны, но Роуз снова заговорил, перекрывая их:
— Продолжайте смотреть на этот фрукт. Смотрите внимательно. Это не выбор между ним или чем-то лучшим. Мы даже не можем выбросить его и остаться голодными — если только мы не хотим, чтобы наши семьи были распяты на съедение птицам. А теперь подойдите сюда, мистер Буржон, и скажите мне, что вы думаете о гамфрукте.
Пейтр подскочил; он посмотрел на Роуз в полном замешательстве:
— Э... вы хотите правду, капитан?
— Боги Смерти, мальчик, правду!
— Я... я их люблю, сэр. Всегда любил. С тех пор, как был мелким.
Роуз пристально посмотрел на него, затем кивнул. Очень осторожно капитан передал влажный мясистый фрукт в руки смолбоя. Снова повернувшись лицом к толпе, он поднял липкий кулак к лицу и оценивающе принюхался.
— Гамфрукт спас его народ от голода во время девяти известных голодовок, — сказал капитан, указывая на смолбоя. — Ему он нравится, вы это слышали? Когда это все, что у тебя есть, ты учишься это любить. И именно так вы остаетесь в живых! Съешьте это, Пейтр! Покажите нам, как это делается в Ибитраде!
Судя по тому, как юноша ел, он, возможно, несколько дней постился. Он глубоко погрузил пальцы в плод и проделал туннель ртом, откусывая, разрывая, глотая, время от времени останавливаясь, чтобы промокнуть подбородок рукавом рубашки. Было удивительно, как быстро он уменьшал фрукт.
— Съешь его! Съешь его! — скандирование началось где-то среди смолбоев, и его быстро подхватила вся команда. Пейтр оказался на высоте положения — он стал жадно есть еще быстрее, казалось, почти не дыша.
— Койфрукты, которые мы выращиваем в Соллочстале, вкуснее, — сказал Нипс.
— Заткнись, — сказал Пазел.
Менее чем за пять минут измазанный в мякоти Пейтр выполнил свою миссию, и почти каждый голос на «Чатранде» одобрительно заревел. Он одарил их растерянной улыбкой. Роуз протянул одну руку за косточкой от гамфрукта, затем снова поднял другую, призывая к тишине.
Косточка размером с большой палец была такой же ярко-алой, как и кожура. Роуз высоко поднял ее. На лице капитана не было ни веселья, ни гнева, но глаза по-прежнему сверкали.
— Это тоже надежда, парни, — сказал он, протягивая к ним руку. — Надежда, что горькая трапеза закончится, надежда на конец всех испытаний. Такую надежду вы сажаете в прекрасную почву и год за годом поливаете сладкой водой. Позвольте жителю острова сказать вам, что гамфруктовые деревья — добрые создания: хорошая тень, сладкие весенние цветы. И у нас может быть такая же надежда, если мы будем по-настоящему сильными и умными, а это значит — сильнее и умнее, чем любой экипаж в истории этого величайшего из кораблей. Но если вы позволите себе ослабнуть, мечтая об этой надежде — никогда, никогда.
Он сжал косточку в кулаке.
— Мы отправляемся в Неллурог, в путешествие, которое принесет разрушения и смерть, — тихо сказал он. — Некоторые из нас погибнут. И, конечно, может быть все мы. Но пока вы считаете себя живыми, храните эту мысль: никто не может дать вам это маленькое красное семечко, кроме меня. Некоторые будут лгать и утверждать обратное, но вы знаете, кто говорит вам правду. Свободны.
Шесть резких звуков колокола: одиннадцать часов утра. Внизу, на жилой палубе, Пазел и Нипс помогали другим мальчикам конопатить швы — вбивали обмазанные смолой куски старой веревки, называемые паклей, в крошечные щели между досками, а затем смазывали горячей смолой, чтобы заделать трещины от влаги и гниения. Щели были настолько узкими, что требовались молоток и зубило, чтобы вставить паклю на место. Но без такой нежной заботы доски скоро бы протекли; Пазел мог прикоснуться языком к старому шву и почувствовать вкус соли океана, который пытался проникнуть внутрь. Работа никогда не кончалась: забей паклю молотком, шлепни на нее горячую смолу, пометь доску мелом, и поменяйся с товарищем, когда твоя рука устанет или от паров смолы закружится голова, и ты не сможешь нацелиться на щель. Вверх и вниз по трапам. Вверх и вниз по бесконечному изгибу корпуса. Четыре раза в год в течение шестисот лет, а потом сначала.