Дверь была выкрашена в аквамариновый: странный выбор для женщины, которой боялись почти все на корабле. Пазел размышлял над этой диковиной уже несколько минут. Оггоск заставила их ждать.
— Нам не обязательно быть здесь, — сказал Нипс. — Мы не на службе; нам не нужно прыгать, когда Ускинс говорит хоп.
— Не будь дураком, приятель, — сказал Пазел. — Может, мы и не смолбои, но мы, клянусь Питфайром, не гости Роуза. Было бы лучше, если бы нам давали еще больше работы. Если Роуз когда-нибудь вобьет себе в голову, что мы бесполезны, он отправит нас в третий класс к остальным этим бедолагам и будет выпускать только для того, чтобы чистить головы.
Нипс хмыкнул:
— Я проголодался, как треклятый мурт. Когда мы закончим здесь, мы должны заставить Теггаца подсунуть нам что-нибудь пожрать. Ты же знаешь, сейчас наша вахта ест.
Пазел улыбнулся:
— У тебя в животе урчит, как у уличной собаки.
— Я хочу быть сильным для нашего урока борьбы, вот и все, — сказал Нипс.
— Есть еще кое-что, что мы должны сделать перед едой, — сказал Пазел, его настроение омрачилось. — Выследить Грейсана Фулбрича. — Он нервно огляделся, затем прошептал: — Ты знаешь, что в ту минуту, когда мы минуем Талтури, Таша выйдет из укрытия.
— И?
— Нипс, если Фулбрич хочет сказать что-нибудь — ну, ужасное — о ее отце, я хочу, чтобы мы узнали это первыми и могли бы мягко ей передать.
— Ты прав, — сказал Нипс. Затем зазвонил корабельный колокол, и он топнул ногой. — Восемь склянок, раздери меня гром! Кем, во имя Девяти Ям, эта старая карга себя...
Замок щелкнул. Голубая дверь широко распахнулась, и в ноздри им ударил острый запах: ладан, имбирь, застарелый пот, увядшие цветы.
— Входите, обезьяны, — сказала леди Оггоск из тени.
Они вошли, осторожно отодвинув старую расписанную узорами занавеску, и увидели герцогиню, сидящую на черном мягком кресле у дальней стены; перед ней расхаживала огромная кошка, Снирага, ее рыжий хвост подергивался, как у змеи. Освещение было тусклым: ни одна лампа не горела, но в потолок был вмонтирован кусок толстого стекла площадью шесть квадратных дюймов, пропускавший немного бледного, рассеянного солнечного света с верхней палубы.
— Закройте за собой дверь, — сказала Оггоск, — и садитесь.
Но куда? Каюта была маленькой и до нелепости захламленной. Плечи мальчиков соприкоснулись, когда они осмотрели полки, скамеечки для ног, футляры для свитков, закупоренные флаконы, древние зонтики от солнца, шкатулки с бисером, сигарные коробки, свисающие пучки сушеных трав, статуэтки странных животных. Было неясно, где спала Оггоск: мебель была погребена под шалями, плащами и тяжелыми, потемневшими от времени книгами.
Не было буквально ни одного свободного от хлама места, за исключением узкой дорожки между креслом Оггоск и дверью. Поэтому, когда Оггоск нетерпеливо показала, что они должны сесть, они сели прямо на пол.
— Вы слышали ту птицу-посыльного на Симдже? — спросила она без предисловий.
— Пробужденная птица? — спросил Пазел.
— Конечно.
— Я слышал, — сказал Нипс, — и что?
— Ты знаешь историю о Саде Счастья?
Пазел вздохнул:
— Невозможно вырасти в Арквале или где-либо поблизости от него, не услышав эту глупую сказку.
— Во дворце губернатора в Ормаэле жил павлин, — сказала Оггоск, — который раболепствовал перед своей безмозглой женой. «О святая госпожа», — так он ее называл. И у одного из зверей мистера Лацло, лазающего муравьеда, прямо сейчас такое же выражение глаз: выражение ужаса, которое появляется перед пробуждением. Животное следовало отдать симджанам — где же найти муравьев, плывя по Правящему Морю? — но приказ Сандора Отта о том, чтобы никого не выпускать с корабля, похоже, распространяется даже на животных. И, возможно, в этом он был прав.
Мальчики обменялись нетерпеливыми взглядами.
— Этот мерзкий человек говорил о продаже своего муравьеда, — продолжала она, — заботясь о его благополучии не больше, чем если бы это было чучело — бескровное, бездушное и набитое соломой.
— Именно так арквали относятся к рабам, — добавил Пазел, не удержавшись.
— Именно так, — согласилась Оггоск. — Хотя запрет на рабство, который укоренился в Этерхорде, может быть распространен на внешние территории, достаточно скоро.
— Достаточно скоро? — сказал Нипс, тихо смеясь.
Внезапно взгляд старухи стал острым.
— Мы обсуждаем феномен пробуждения, — сказала она. — Подумайте, мальчики: это продолжается уже около одиннадцати столетий. В первые десять проснулось всего несколько сотен животных. А за последние сорок лет проснулось не меньше, и скорость продолжает увеличиваться.