У Нилстоуна, конечно, были другие идеи. Вместо того чтобы создать Сад Счастья, Заклинание Пробуждения погрузило Алифрос в кошмар. Побочные эффекты! Монстры, выпущенные на волю в Алифросе, болезни! Разговорная лихорадка — это всего лишь один пример, и далеко не самый худший. О чем думает гора, когда волшебник пробуждает ее от мирного сна? Не о благодарности, уверяю вас.
Пазел заерзал; взгляд Оггоск всегда его нервировал:
— Разве Эритусма не могла просто отменить заклинание?
— Не могла, очевидно, — отрезала Оггоск. — Ее власть над Камнем не была полной — иначе она вряд ли посвятила бы остаток своей жизни избавлению от него, не так ли? Нет, она ушла, но Заклинание Пробуждения продолжается. И будет продолжаться, во всей своей красе и извращенности, до тех пор, пока остается Нилстоун, который дает ему силу. С уничтожением Красного Волка заклинание заработало на полную силу, и мы все в опасности.
Ее кошка внезапно зашипела прямо за спиной Пазела. Нипс вскрикнул и схватился за руку. На его локте была ярко-красная царапина.
— Черт бы побрал эту тварь! — крикнул Нипс. — Почему она напала на меня? Я на нее даже не глядел!
— Ты не уделял должного внимания, — сказала Оггоск. — Но теперь мой рассказ закончен — и вот, для вашего более легкого усвоения, мораль. У вселенной есть текстура, переплетение. Вы не можете ее улучшить, если вмешаетесь и дерните за ту или иную нить, особенно когда рука, которая дергает, невежественна. Результатом такого вмешательства может быть только катастрофа.
Сквозь пальцы Нипса сочилась кровь. Пазел пришел в ярость.
— Так вот почему вы привели нас сюда? — требовательно спросил он. — Чтобы вы могли прочитать нам лекцию о вмешательстве и напасть на нас со своим треклятым питомцем?
Оггоск изучила их с презрением ювелира, которому вручили какую-то безделушку из стеклянных страз.
— Ни один из вас не дурак, — сказала она. — Я имею в виду, не безнадежный и законченный тупица.
— Большое спасибо, — сказал Пазел.
— К сожалению, из-за ваших выходок это трудно понять.
— Выходок? — переспросил Нипс. — Интересно, что бы это могло быть?
Пазел увидел, что взгляд ведьмы остановился на его ладони — левой ладони, на которой был выжжен твердый знак Красного Волка. Он сразу же сомкнул руку вокруг шрама. Ее глаза с живым интересом переместились на Нипса. У мальчика поменьше был такой же шрам в форме волка, только на запястье.
Пазел разозлился еще больше.
— Выходки, Нипс, — сказал он. — Знаешь, словно не нас обожгли каленым железом. И не мы помешали Сирарис отравить отца Таши.
— А, точно, — сказал Нипс. — Я совсем забыл. И еще вытащили Герцила из той богадельни, пока у него не сгнила нога. И разоблачили Сандора Отта.
— И удерживаем Аруниса и его Шаггата от использования Нилстоуна.
— И укрываем икшель, — добавила леди Оггоск.
Пазел в долю секунды понял, что его выдало лицо. Он виновато подпрыгнул, и это было все, что нужно было Оггоск. Она хихикнула, но в ее смехе была не обычная кислая радость, а дикая озлобленность. Леди подняла похожий на коготь палец и указала на мальчиков:
— Все ваши возвышенные мечты остановить Аруниса, остановить эту последнюю войну между Арквалом и мерзким Мзитрином, навсегда вывести Нилстоун за пределы досягаемости зла — где они будут, когда ползуны сделают то, что они делали всегда, на протяжении веков без единого исключения? Что вы скажите, когда ваша Диадрелу повернется, плюнет вам в лицо и засмеется, а море заберет Великий Корабль через тысячу потайных скважин?
Теперь Пазел был не столько зол, сколько напуган. Как, ко всем чертям, она узнала имя Дри?
— Я не знаю, что вы... — начал он, но Оггоск сердито его оборвала.
— Мое время драгоценно, и это почти невозможно понять в шестнадцать лет. Не трать его впустую. Я знаю об Доме Иксфир и крепости ползунов на спасательной палубе. Я знаю о Диадрелу и ее ревнивом племяннике Таликтруме, сыне покойного лорда Талага. Перестаньте трясти вашими тупыми головами! Посмотрите на это, вы, лживые сорванцы.
Изогнувшись, она потянулась через плечо к маленькой полке. Из нагромождения флаконов, гнутых ложек и браслетов она извлекла крошечную деревянную коробочку. Она бросила ее Пазелу движением запястья.
Внутри коробки что-то тихо загремело. Пазел настороженно взглянул на Оггоск, затем расстегнул застежку и открыл крышку. Внутри лежали две туфли, поношенные, на мягкой подошве, каждая меньше дюйма в длину.
— Принадлежали Талагу, — сказала старуха. — Снирага принесла его ко мне, убитого, как я думаю, ее собственными клыками. Другой ползун пришел ко мне позже и умолял отдать тело. Я отдала, но взамен заставила его заговорить.