Я наклоняюсь пониже.
«Да, точно оттуда.»
Кроме скребущих звуков, слышу едва различимое мурлыканье.
«Крысы? Как они туда попали? Они что, пытаются дыру в стене проделать? Да, грызуны у нас такие же суровые, как и зима. Но вряд ли у них, что-то получится. Хотя, кто знает? У мыши из «Тома и Джерри» получилось, значит и крыс нельзя со счетов сбрасывать. Так что, завтра утром, все же нелишним будет проверить. А сейчас пора спать.»
День второй
Отвратительная мелодия будит меня, заставляя открыть глаза. Беру свой старенький телефон в руки, отключаю будильник. Вижу на экране эти ужасные цифры.
«07:30… Значит, пора собираться на работу...»
Первым делом иду в туалет.
«Тихо. На первый взгляд, все как обычно.»
Наклоняюсь. Под канализационной трубой видна осыпавшаяся штукатурка.
«Не может быть!»
Присматриваюсь. Дыры не видно, но на стене появились трещины. На всякий случай я беру половую тряпку и закрываю ей поврежденное место.
«Вряд ли это как-то поможет, но мало ли. Лучше, чем ничего. Вечером снова проверю. Если крысы пробьются… Хм. А что мне делать, если они пробьются? Что в таких ситуациях делают взрослые люди?»
Рабочий день пролетел быстро, дел было много. Подходя к дому, вижу сходку бабушек возле моего подъезда.
«Странные люди, все-таки. Даже в такой мороз не откажутся от возможности языками почесать.»
Вот и сейчас они о чем-то оживленно беседуют. Подходя ближе, начинаю различать, о чем.
— Да это же кошмар какой-то! — восклицает мужиковатая старуха в длинном коричневом пальто. — Никакого покоя от этих крыс нет. Надоели! Весь подвал ими кишит. Травить их надо!
— Согласна! — вторит ей, стоящая рядом низкорослая бабуля, в рваном пуховике. — Надо в администрацию обращаться, чтоб разбирались.
— Да, что эта администрация сделает? — подключается еще одна неравнодушная пожилая женщина. — Тут весь дом сносить нужно, а не крыс травить. Живем в помойке. Внуков стыдно в гости приглашать. Да и опасно. Этот гадюшник сегодня-завтра рухнет. Вот о чем думать надо, а не о крысах!
— Эй, парень! — окрикивает меня тощая, немного сгорбившаяся старуха с жутким уродливым лицом, одетая в старую, изъеденную молью дубленку, когда я сравнялся с их консилиумом. — Берегись, — она показывает на меня указательным пальцем и злобно выпучивает глаза. — От тебя воняет. Я чую. И они чуют. Они придут за тобой.
От столь неожиданного комментария, я немного ошалел. Женщины, коих примерно с десяток, удивленно смотрят на бредившую старушку, не зная, как реагировать.
— Тамара, ты ебнулась?! — вдруг, наезжает на мракобеску старуха в пальто. — Зачем жильцов пугаешь?! — она, слегка улыбнувшись, поворачивается ко мне. — Идите с Богом молодой человек. Не обращайте внимания.
— С Богом? — переспрашивает сумасшедшая. — Бог ему не поможет.
— Тамара блядь! — снова пытается осадить ее мужиковатая бабка.
Я хочу что-то сказать, но в голову ничего не приходит, поэтому просто, как можно быстрее забегаю в подъезд.
— О, Кирилл. А я думаю, когда ж ты уже объявишься. Куда пропал то?
На лестничной площадке, облокотившись на перила стоит Анатолий Владимирович.
«Блядь…»
— Да … то тут, то там, — пытаюсь я на ходу выдумать оправдание.
— Понятно. Ну, да ладно. Уже не важно. Давай выпьем! — радостно произносит сосед, доставая из кармана грязной куртки пузырь.
— Анатолий Владимирович, слушайте…
— Какой я тебе Анатолий Владимирович?! — перебивает меня сосед. — Мы ж договаривались, просто Толян.
— Толян… слушайте, что-то я замотался на работе. Давайте потом, как-нибудь.
Лицо соседа становится мрачным. Он тяжело вздыхает.
— Кирилл, выручай. Тяжко мне. На душе кошки скребут. Еще чуть-чуть и точно в окно выйду. Поговорить мне с кем-то надо. По душам поговорить. Понимаешь?
— Ну, а жена что? — всеми силами пытаюсь съехать я с попойки.
— А что жена? Маринка тоже сидит, как в воду опущенная. Молчит все время. Да и жене не обо всем рассказать можно.
— Ладно, пойдемте, — сдаюсь я.
«Твою мать… Нужно научиться говорить людям «нет».»
— Ну, вот! — снова расцвел Толян. — Другой разговор!
«Надеюсь он ненадолго.»
Три часа спустя…
— Ох, Лизонька, куда ж ты подевалась? — рыдает за столом нарезавшийся Толян. — Кирилл, она ведь у меня такая хорошая. Такая добрая, отзывчивая. В школе одни пятерки. Да и дома, все хозяйство на ней. Умница, одним словом, — он всхлипывает, копошась правой рукой в сальных волосах. — Совсем плохо без нее.
Как же мне тяжело даются такие моменты. Я ведь человек по натуре очень эмпатичный. Чужую боль как свою переношу, а глядя на страдания Толяна, сам едва сдерживаюсь, чтобы не зареветь. К тому же, мы только что выпили литр водки. Держать себя в руках очень сложно. Хорошо еще я вовремя вспомнил, что у меня в холодильнике осталось вчерашнее мясо, а то без закуси было бы совсем тяжко.