- Значит, надо отправить кого-то в их отряд чуть позже и заблокировать их, не дать выбраться до пяти часов утра.
- Почему до пяти утра? – спрашивает Бык, недоверчиво хмуря лоб.
- Потому что все. – отвечает ему Желтый. – Потому что в пять и начнем.
- Не рано? – Бык немного недоволен. Есть с чего, почву для своего воцарения он до конца не подготовил, да и капо, которых он явно хочет использовать, станут убивать без милосердия. – Я бы…
- Если б, да кабы, росли во рту грибы, был бы не рот, а полный огород, - говорит Комбриг. – Порой промедление подобно смерти, а, совсем изредка, станет ею наверняка. Да и, буду честным, ребятишки, кое-что от вас не стоит скрывать. Правда вылезет наружу и тогда будет хуже.
- Что за правда? – Смола, все еще косящийся на меня с недоверием, Комбригу доверяет еще меньше.
- Скоро узнаешь, Смола. – Комбриг, прямо весь наэлектризованный, смотрит на всех и каждого. – Так, прежде чем сказать и показать вам последнее, нужное для вашей ебучей мотивации, смешавшей воедино жадность, злость, ненависть, любовь к ближнему и кучу прочей хуйни, хочу проверить некоторые вещи.
Бугры недовольно ворчат и не понять их сложно. Свалившийся хер с горы ведет себя так, что не каждый капо позволит по отношению к ним… Или все же еще к нам, бугор я или как?
- Не ворчите, камрады, не стоит, - Комбриг стоит так удобно и так правильно, что добраться до пусковой скобы своей мясорубки и положить всех - ему явно просто. – Запомните простую вещь – для любой операции на войне нужен командир. И как-то так вышло, что именно мне выпала честь вести вас в бой. И если вам показалось, что оскорбил кого-то из вас, так это неверно. Всего-то держу вас в тонусе. Понимаете?
Он стоит один против пятидесяти мужчин и женщин, крысоволков среди крыс, бугров Гексагона, убийц, насильников, кое в чем даже садистов, совершенно не милых и прекрасных ребят, стоит и не боится. Высокий, но не длиннее Жерди, сильный, но не крупнее Смолы или Быка, крутой, но не кажущийся страшнее Кисти. Но он стоит так, что сразу становится ясно: кто тут, сука, имеет не просто стальные яйца, хера. У кого здесь яйца, случись что, рванут как оборонительная граната, так вернее. Рванут и покрошат весь присутствующий высший свет крысиного Гексагона.
Потому, наверное, никто и не дергается.
- Говорят, - Комбриг сплевывает и затирает подошвой. – Говорят, раньше всякие там полководцы перед боем горделиво скакали перед строем на сраных белых жеребцах, ну или кобылах, и толкали речи. Проникновенные до самой, сука, сраки и бередящие не хуже чистого женского запаха. Воины проникались и, с криков «за ВДВ», шли прописывать супостату пиздюлей. Честно, чинно, благородно и даже, вроде как, без подлян. Но я, если честно, в это ни хера не верю. И, ептыть, наверняка поступаю правильно.
Мы молчали, слушали, вникали в сказанное и проникались. Не знаю, как там было раньше, с коне-кобылами, но сейчас что-то прямо дергало изнутри. Комбриг, сука, ебучий психолог, не иначе. Док говорил, мол, были такие специальные врачи, занимавшиеся человеческим поведением. Ты еще ни ухом, ни рылом, как быть дальше, а психолог уже все знает, такая хуйня.
Вот и Комбриг, видать, вполне себе владел такими знаниями с умениями, опытом и прочей херомантией.
- Чем вы тут клянетесь друг другу, типа зуб даю, честное купеческое или пацанское слово, чтоб мне пусто было, мамой и детьми, как заведено у людей с той стороны Гексагона?
Он обводит нас глазами, и я понимаю – ответ ему нахрен не нужен, Комбриг и так все знает. И все понимают, что он знает. Потому молчат, а его взгляд давит куда сильнее камер любой машины, стоящей напротив тебя, вооруженной с ног до головы и готовой накромсать тебя на лоскуты.
Комбриг кивает собственным словам и эффекту, кивает и продолжает:
- Дневным светом вы клянетесь, братишки и сестрицы. Клянетесь тем, чего ни разу не видели и чего желаете куда больше, чем думаете. Почему? Я вам отвечу, за вас, дам сраную подсказку на будущее, чтобы вы точно не свернули с нашего пути. Мне оно ничего не стоит, я свою сторону выбрал и моя сторона – люди, особенно те, что в Джунглях. Это их там прессуют машины, это они там погибают от стали, выпущенной сталью с электронными мозгами. А вы, здесь, живете в Аду, но пока все еще колеблетесь – нужно ли взорвать ваш ебучий Гексагон или нет… Знаю, сука, страшно. Страшно до усрачки и сложно вас не понять, воевать с тем, что есть, против машин – пиздец как страшно. Только мы с вами, братцы и сестренки, отличаемся от настоящих крыс тем, что наша с вами ярость, злость и храбрость не из-за загнанности в угол, а по другой причине. Вы ее знаете, пустьи не желаете в этом признаваться. Сказать, какова?