Гексагон не останавливается ни на минуту, но ночь – время бодрствующих смен в цехах. И Гексагон звучит именно их голосами. Тяжелыми ударами ремцеха и Разбора, громко шелестящими лентами Конвейера, постоянными вздохами вентиляции, прогоняющей застоявшийся воздух. Где-то над головами, а тааже справа и слева, сейчас тяжедл ухает пресс, шипит дуговая сварка, визжат дисковые пилы, мягко шипят пневмомолоты и ключи. Лязгают машины, проходящие проверочный цикл, глухо откатываются огромные ворота главной шахты, принимая платформы с чем-то важным для Гексагона.
Звякают шарниры контрллеров и бухают ботинки кадавров, идущих в патруле по уровням и радиусам. Шуршат уборочные машины и в такт им шуршат наказанные номера, отправленные пидорасить гладкие гомогенные полы.
Гексагон живет своей обычной жизнью, где во все звуки вплетается тысячеголосый храп, скоро должный прерваться воплями, криками и диким хрипом умирающих. Не говоря о грохоте выстрелов, жадном шкворчании пластикового огня и лязге стали о стали.
Спи, Гексагон, смотри свои последние сны и работай завершающую смену.
Скоро тебя разбудят огнем.
Доклады заканчиваются и Док повторяет вопрос:
- Что ты хотел показать?
Комбриг смотрит на него и нехоро ухмыляется. И отвечает:
- Фабрику.
Док странно дергает лицом и бледнеет.
Мы молчим и ждем разрешения непонятной ситуации.
- Фабрику, товарищ Док, - говорит Комбриг, - сказал «а», заканчивай дальше алфавит. Не стоит скрывать от наших камрадов то, что им стоит знать. Такие вещи прятать нехорошо.
- Ты представляешь, что там? – спрашивает Док. – Откуда ты знаешь?
- Не только у тебя есть допуск к секретам различных грифов, - Комбриг морщится. – И, поверь, будь такая возможность, ничего знать бы не желал. Но что сделано, то сделано. У нас с тобой разные задания для единой цели.
Комбриг и Док, здесь и сейчас, раскрывают какие-то непонятные карты и становится ясно, что даже эти ходы у них просчитаны. Другие могут не понять, но я, проведя в обществе каждого пару последних недель вроде бы догадываюсь что к чему.
Они не то, что блефуют, хера. Они на ходу играют в свои игры, вроде бы схожие, но различающиеся. А всем стоящим вокруг видно лишь то, что два шулера пытаются показать: вмешательство каких-то иных сил, серьезных настолько, что те могут заслать в Гексагон людей-разведчиков, сейчас объединивших вокруг себя крыс. Значит, есть надежда, значит, бунт не самоубийство на семьдесят процентов. Значит, бунт может закончиться победой и тут каждый, и каждая сами взвешивают соотношение и ставки.
А я, глядя на этих двоих понимаю – как мало знаю о мире вне бетонных стен. И как сильно хочу его узнать. И если для этого придется подставить несколько тысяч номеров, пожертвовав их жизнями – сделаю это не задумываясь. Живя в чистилище не стоит искать в нем ангелов, а демонам с бесами самое место в пекле.
- Ну, идем, Док? – Комбриг подмигивает. – Перед финальным актом нашей драмы нужна точка катарсиса. И ты знаешь, что это Фабрика. Пойдем.
Глава 9: 1 день до…
- Блюй, Смола, - корчится Желтый, - блюй, легче станет. Рыбка же, ебаны ты в рот…
Желтый блюет сам, никого не удивляя. Каждый третий из вернувшихся вовсю освобождает свои потроха, остальные вроде держутся. Что нам с Комбригом известно точно?
Что теперь бунт обречен на свое начало.
Почему? Ну, как, блядь, почему? Потому что…
- Время, Док? – спрашивает Комбриг, упакованный во всю свою снарягу.
Мне он говорит, что это для эффекта, а я, грешным делом, подумывая – он хочет смыться, если что. Самоубийственно, конечно, но сдаваться в плен он не собирается.
Но Комбриг ведет себя как ни в чем не бывало.
- Да, время. – Док поворачивается к нам, почти пяти десяткам тех, кто руководит несколькими отрядами-камерами, относящимся к разным цехам. – Значит так, мужчины… И женщины. На дворе ночь, возле Фабрики работают разные системы, смотреть на всю херню будем через решетки вентиляции, ведем себя тихо, без пиздежа и проявлений организма. Если кто нажрался вдогонку к ужину, так предлагаю два пальца в рот и шагом марш вон в то ведро!
Мы стоим в узкой каверне, спрятанной между стенами Гексагона и уходящей дальше форменной крысиной тропой, где по одному едва протиснешься. Клещ и еще пара «домовых», все же появившихся у нас в союзниках, мрачно качают головами.
Даже мне неизвестно – что там впереди, а вот Комбриг знает.
- Идем по пятнадцать человек, больше там не поместится. Это ни хера не развлекательная экскурсия, но вам она нужна. – Док хмурится. – Комбриг идет с вами, я остаюсь здесь. Если кому-то станет плохо – тащите его, как хотите.