- Теперь выварка, - говорит Док, - не блевать, а если блюете, так глотайте. Здесь мало датчиков на звук, а вот на постороннюю биохимию сколько угодно. Фабрика, тут лишнего не нужно.
Я смотрю ему в затылок и чувствую настоящую ненависть. Он наш союзник, но я его ненавижу. За этот спокойный тон, за знание того, что тут происходит и к чему я вроде бы готов, но принимать не хочу.
- Опаливать? – интересуется Баста.
- Да, - соглашается Док, - непременно.
«Непременно» появляется перед болтающейся тушкой как раскрывшийся металлический короб. Лязг, пластины съезжаются. Гул пламени, идущего под давлением не меньшим, чем для пара, постоянно чистящего конвейер. Запах паленых волос, остававшихся на ее лобке и ногах, доносится даже до нас.
Камера раскрывает выпускные двери и Белка, вся в разводах копоти, плывет дальше.
- Сейчас уберут кожу и ногти. – Док говорит все механически, совсем как машины, обрабатывающие бывшую шлюху. – Блядь, никогда не привыкну.
Как я не привыкну к твоему спокойствию по отношению к творящемуся. Я еще больше понимаю результат всего творящегося дерьма, но разум отказывается верить.
Тело ныряет в чан, исходящий едким парком. Шипение, вонь, несколько ударов сердца.
- Кислота? – спрашивает Баста, а Смола бледнеет все больше.
- Раствор кислоты, рассчитанная доза для определенного результата во временной отрезок.
Из пара появляется серое и вытянутое, обтекающее чем-то вязко-тянущимся. И на глазах начинает темнеть, краснея и желтея тут и там. В Гексагоне жира не нагуляешь, но он все же есть и именно его участки становятся заметны раньше остального.
- Почти обработали, - шепчет Гадюка и косится на оставшиеся три оконца вентиляции. – Сука…
Впереди еще один чан, огромный с уже приоткрытым люком-подавателем. Я знаю, что случится дальше и даже киваю, видя, как остатки от Белки падают в варево внутри чана.
- Цикл закончится через три минуты, - говорит Док, - там постоянная температура, плюс специально добавленные катализаторы, помогающие плоти слезать с костей намного быстрее.
Дальше все становится предельно просто. Мы смотрим как зачарованные, понимая, что видеть такое не стоит. Но мы смотрим.
Лишняя жидкость спускается через трубы куда-то вниз и подается вперед. Плоть, превратившаяся в густое вязкое пюре-тесто, перетекает на ленту-подаватель, гонящую ее дальше, в следующий огромный бак. Остатки костей, суставов и прочих твердых частей, если они еще остались после огня, падают через сетки вниз. Лежат на решетке, парят и блестят изломами, круглыми частями суставов.
- Дальше их тоже на обработку, костная мука и ее же добавляют в готовый полуфабрикат. Его смешивают с белковой массой Фермы и потом проверяют на наличие необходимых питательных веществ.
Док не смотрит в нашу сторону, а рука уже нырнула в карман его робы. Слухи о стволе давно разошлись и это очень явный намек наиболее яростным и активным зрителям.
Зрителям, наблюдавшим процесс создания наших постоянных ингридиентов для завтрака, обеда и ужина. Белковых сраных котлет, гуляша и прочего говна. Даже так любимой Смолой рыбки.
Мы жрем трупы эн-тэ-бэ. Мы, сука, трупоеды. И даже хуже, ведь мы едим людей, таких же, как мы сами.
- Теперь назад и ничего не говорите следующим. Даже перейдите дальше и молчите, - говорит Док. – Надеюсь, вы все теперь поняли – зачем Комбриг приказал мне отвести вас сюда.
Поняли-поняли, не сомневайся.
Бежать в тесноте бетонной кишки невозможно, но мы все равно стараемся успеть, нам нужно торопится, вот мы и торопимся, памятуя о предупреждениях Дока по поводу датчиков и остальной сигнализации Фабрики.
Сука, сука, сука…
Я вываливаюсь в каверну и слышу, как Смолу начинает выворачивать сразу же по прибытию.
И меня. И Желтого. И Гадюку. И… Может, еще кого-то.
- Блюй, Смола, - корчится Желтый, - блюй, легче станет. Рыбка же, ебаны ты в рот…
Желтый блюет сам, никого не удивляя. Каждый третий из пятнадцати вовсю освобождает свои потроха, остальные вроде держутся. Что нам с Комбригом известно точно?
Что теперь бунт обречен на свое начало.
Людоедами мы стали давно. Мы были ими с самого начала, жадно пожирая белок трупов. Но оставаться ими нам не хочется.
Бунт неизбежен.
И свобода.
И цена.
Тлеющие угли-3: 1 день до…
- И не надо переживать за Быка. – говорит Комбриг. – Он нам очень пригодится, Лис.
- Пригодится, да…
Я сижу в берлоге Клеща, кручу между пальцев длинную и очень острую заточку. Ей бриться можно, но главное в ней не это. Она сделана из какого-то сплава, что хрен сломаешь или согнешь. Деталь сворована с ходовой части большой платформы и втихаря обработана в ремцеху. Ее главная задача – входить в зазоры пластин у контроллеров, те, что прячут механические части, необходимые для движения или прикрывают все составляющие их электронных цепей.