Пулемет грохочет и раскидывает вокруг злых раскаленных шершней, впивающихся в стены, в плоть, в металл и бетон. Пулемет рокочет длинными очередями, как будто раскидывает удары плетей – на тебе. На тебе, подходи еще, хочешь добавки?
Добавки никому не желается. От нее стараются отказаться и даже убежать. Но провести кадавра вокруг пальца крайне сложно и он это, ебтыть, доказывает на раз-два. Доказательства, поблескивая разлетающимся красным, уже раскиданы по коридору.
Такая хуйня, малята, такая хуйня…
Я не знаю, как идут дела у остальных. Комбриг отправил меня за Васькой, полностью подтверждая все сказанное ранее: мы просто уходим в Д.О.М, а все остальное – прикрытие. И никаких ебучих совестливых рассуждений. Только я не добрался, пусть и шел по знакомому переходу, показанному Клещом.
Бунт начался, не услышать такое не выйдет, как не старайся заткнуть уши. Или, как в случае со мной – просто оглохнув. Не знаю, что творилось снаружи, но кто-то из наших врагов явно решил потратить хороший боеприпас.
Мне повезло, что-то, взорвавшееся за стеной, проломило ее, не раскидав осколков. Вместо этого мне прилетает обломком по голове и звуковой волной по ушам. Я вываливаюсь в дыру вместе с кусками стены и вижу полыхающего кадавра.
Эти суки, мать их, впечатляет. Два метра полуживого ужаса, прикрытого носимой броней и экзоскелетом. Равномерно стучащий «печенег» и сухо шелестящие, отлетая к целям, ВОГи. Двуногий танк, прущий к указанной цели. Если цели повсюду, то старающийся уничтожить как можно больше. Их прицельный комплекс вполне себе такое позволяет.
Кадавры приходят к нам сверху, поступают целыми группами, всегда готовые к одному – убивать. Кадаврам не известна жалость, их верность делу машин и Гексагона безгранична, а их младшие собраться, мы – крысы, для них пыль, прах и говно на подошвах их боевых ботинок. Ботинки впрямь боевые, ведь кадавру достаточно просто ударить, не напрягаясь и все…
Стальной мысок на носке легко проломит человеческую кость, а титановые лепестки, закрывающие стопу и голень, сберегут хозяина, позволяя ломать ногами не особо толстые бетонные столбы Страшно не попасть по его удар, страшно не умереть сразу, лежа навзничь, едва дыша из-за развороченной брюшины и слыша жуткое бульканье внутри собственной требухи.
Я падаю на бетон, весь запорошенный пылью от разнесенной стены и оглядываюсь. Сейчас самое главное прийти в себя и. перегруппировавшись, добраться до медотсека. Я понял, где нахожусь и даже немного радуюсь. Отсюда, с развилки радиуса, до лазарета всего пятьсот метров, не больше. Другое дело, что их еще надо как-то пройти.
Откуда-то, явственно кувыркаясь, летит бутылка. Летит к кадавру, я ору от радости, видя ее, но…
«Молотов» растекается по кадавру, сразу вспыхивая и расплескиваясь липким огнем по немому упырю с «печенегом» наперевес. Кадавр полыхает, стреляет и никак не реагирует на вонь собственной горящей плоти. Дерьмовые дела, чего уж…
Пулемет грохочет и раскидывает вокруг злых раскаленных шершней, впивающихся в стены, в плоть, в металл и бетон. Пулемет рокочет длинными очередями, как будто раскидывает удары плетей – на тебе. На тебе, подходи еще, хочешь добавки?
Добавки никому не желается. От нее стараются отказаться и даже убежать. Но провести кадавра вокруг пальца крайне сложно и он это, ебтыть, доказывает на раз-два. Доказательства, поблескивая разлетающимся красным, уже раскиданы по коридору.
Густо несет гарью, дым едкий, залезает в глаза, но, глотку. Меня почти выворачивает, я хватаюсь за горло с каким-то ебанутым желанием – не блевануть, не блевануть, сука! Крепись, держись и не дай себе слабину!
Гексагон воет, рычит, орет и безумно смеется. Да, поди-ка тут не сойди с ума, когда мироздание, такое, сука, привычное, разлетается со скоростью пулеметных очередей. Я лежу и привыкаю к грохоту, воплям и жутковатому монотонному треску. Я никогда раньше не слышал такого треска, но знаю – что это.
Это горит Гексагон. Все, что можно поджечь, все, что займется пламенем после «молотова» и все, что превратится в жар, гарь и сожженный кислород. Трещит и булькает пластик, жутко гудит раскаленный металл, хрустят горючие части перекрытий. Наверняка Гексагон планировали безопасным от пожаров, но жизнь внесла свои коррективы, а время, дождавшееся своего часа, подставила все обветшавшее по жарко-жадные рыжие языки. И теперь огромный дракон, выросший из крохотных людишек и их действий, ворочается повсюду и довольно ухает, чуя смрад занявшегося мяса или едкую вонь от полыхающих перегородок.