Гексагон, напоминающий настоящий Ад, разворошен серьезно. Судя по перекатам стрельбы – складские все же выдавили охрану у оружейного склада для кадавров, уходящих на горизонты. И сейчас старательно рубятся с врагом, набегающим отовсюду.
Фабрика смогла разъярить бугров до полного опизденения, до холодно-лютой ярости, когда речь не идет о каких-то фантомных целях. Бугры, донеся новое знание до крыс, добились небывалого. Отряды, только-только разобщенные из-за самой дерьмовой жизни, бились вместе. Бились, желая уничтожить как можно больше машин и полумеханизмов. Не говоря о капо, ублюдках в черном.
Я знаю – крысы обречены. Да, номеров, бугров, сучек, шлюх, всех, включая даже чмырей, куда больше чем контроллеров и кадавров вместе взятых. Да, кто-то добрался до оружия, но это все херня. Мы не умеем главного для бунта: воевать. В отличие от урода 500-ой серии, например, не тратящего патроны попусту и даже полыхая - уничтожившего пятерку крыс, скошенных экономно-короткой очередью.
Где-то сбоку, прямо в сером густом дыму, валящем из двух распределительных шкафов, звучно-металлически лязгает. Потом гудит и, удивительно точно попав в сочленение пластин и экзы кадавра, в него впивается толстенная стальная стрела. Кадавр как спотыкается, разворачиваясь, и падает вбок, странновато нелепо раскинув руки и ноги.
Они перебили ему позвоночник и дублирующие нейронные схемы, понимаю я и, радуясь случаю, начинаю свой бег. Мне надо нестись вперед, к Доку, стараясь быстрее добраться до Васьки и вернуться назад. Да, это подло, но это мой выбор.
Кадавр шевелится, когда обегаю его по кривой, я не успеваю среагировать и его рука, держащая за ствол «печенег», захлестывает мою ногу ремнем.
Бетон бьет прямо в лицо, разбивая губы. Ногу сильно дергает, ремень скручивается петлей и меня ужасающе сильно тянет к этому ублюдку.
- Сука! – ревет кто-то из дыма и вылетает наружу. – Пизда тебе, уебок!
Я удивляюсь, понимая – Красный. Да, это он, непонятно откуда взявшийся, со своей культяпкой, увенчанной протезом на ремнях. И граненым грузом, висящем на титановолоконном шнуре. Кадавр судорожно и немо дергает шеей, стараясь увидеть новую опасность и не успевает. Шар свистит, удивительно точно попадая прямо в неприкрытую забралом часть лица. Хруст, глаз пропадает внутри черепа, блестит красное и белое, тут же становящееся красным.
Красный сплошь в красном, с ног до головы. Его роба покрыта коркой, кое-где уже засохшей, а в целом – он полностью в кровище, нервно сжимающийся единственный кулак заставляет кровь выступать на сгибах и капать вниз. Его путь легко проследить по цепочке совершенно красных следов, идущих за ним. Краная цепочка, мешающаяся с серой плью и черными хлопьями гари.
Я не обоссался от сраха, но низ живота тянет, а яйца сжимаются и норовят упрятаться внутрь меня. Да что с ним, сука?!
- Лис, епта! – Красный смотрит на меня и его пятнистое лицо сурово и жестоко. – Ты с нами, братишка?
Я мотаю головой и стараюсь снять с ноги ремень. Красный стоит надо мной, весь в копоти и чьей-то кровище.
- Мозги суке вышиб нахуй! –говорит он, скалясь как настоящий крысоволк, загнанный в угол. – Зажал в угол и вышиб нахер мозги!
- Кому?
- А?
Я понимаю простую вещь – он под какой-то дурью, не иначе, сильной и вштырившей его дурью. Он не говорит, а выплевывает слова, скрипя зубами и сам не замечает, как разносит их в крошку, летящую при каждом движении челюсти.
- Лис, ты идешь?
- Иду, иду.
- Ты не с нами, сука?
Я успеваю увернуться от его удара, неожиданно-резкого. Шар грохочет по бетону, выбивая серую пыль и я успеваю заметить – насколько красиво та садится на багровое и липкое, покрывающее шар полностью. Потом становится не до этого.
Я откатываюсь в сторону, радуясь слетевшей петле и четко видя свою цель – большой нож на поясе мертвого кадавра. Красный что-то визжит, весь в боевом раже и плевать ему на логику и отсутствие моего ответа. Я враг и Красному этого достаточно, я не с ним, значит – я враг.
Нож выскакивает из ножен, прижимаюсь, пропуская свистящую полосу с красным на конце. И бью ножом, как выходит, снизу вверх и метя по второй руке. Получается и даже лучше, чем мог бы представить.
Красный воет, крошит зубы и смотрит на алый фонтан, бьющий из новой культи. Ампутация, братишка, так уж вышло, не кидался бы ты на меня с желанием вышибить мозг и мне. Только ты не в лазарете и нет Дока, никто тебя не спасет. Я отпрыгиваю, когда вижу его последний выпад, отпрыгиваю и вижу, как Красный, такой казалось бы надежный товарищ, падает. И начинает умирать, верно, после такого не живут. Будь у него целая вторая рука – мог бы перетянуть выше разруба, мог бы… наверное. Но не сейчас.