Меня зовут Два-сто, хотя друзья называют Лисом. У меня не рыжие волосы, когда они отрастают на регулярно бритой башке, то видно – волосы черные. Но, как сказал мне как-то Армен, лисы бывали и чернобурые. Мое прозвище пришло со мной, так назвала меня Васька. Так назвал меня Гоп, но Гоп умер сразу. Говорят, что я хитрый, а еще говорят, что моя злоба пострашнее злости некоторых капо. Это правда, мне не стоит переходить дорогу и даже Смола меня явно опасается.
Это хорошо, позволяет поддерживать тонус в нашей небольшой компании.
- Кашка, - Смола радостно улыбается, видя дежурного с тараном.
«Дробь» летит по тарелкам, белесо-рыжая, недоваренная, поблескивающая округло-вытянутыми гранулами. Наши крысы терпеливо ждут, когда к первому дежурному добавится второй, несущий ПТ, парящий и воняющий чем угодно, кроме чего-то съедобного.
Голод живет рядом с нами, он наша незримая тень, эдакая спутница и соседка. Родившимся в Гексагоне выдается иммунитет, у них с самой Родильни все настроено на недоедание. Странно, ведь порции расчитаны механически верно, никто тут нас голодом не морит, на самом деле. Просто жрать это говно искренне противно. Мне, к примеру, Ваське, Щеглу, не так давно бывшему живым и тоже принесенным машинами из рейдов в Джунгли.
Но привыкли, смогли втянуться, пусть и не до конца. Это мои товарищи вот прямо обожают все приемы пищи и даже находят в них своеобразное, сука, удовольствие. Даже порой не верится…
- Рыба. – говорит Смола и снова улыбается. – Рыбка…
ТП всегда поливают усилителем вкуса. И Смола опять не ошибся, мы как будто будем жрать рыбу. Когда моя миска наполняется, я стараюсь смотреть в сторону. Если не вижу этого, то смогу хотя бы глотать, не жуя.
Смола не возмущается, когда видит маленькую порцию, но зато злится. При его богатырской стати с мощой жрать надо много, уродился таким человек, что поделаешь? Дежурный скрипит зубами, пока ботинок с подошвой из покрышки мнет его ногу. Влажно чавкает доп-порция и скрип прекращается, Смола отпускает бедолагу и начинает наворачивать за обе щеки. А я…
А я смотрю на стол Электроцеха, заметив что-то яркое. Здесь такое редкость и, если уж мелькнуло, вцепишься глазами как в крысиное мясо, не желая отпускать. Что это у нас там?
Новая крыса-сборщица, поправляет серую косынку, откуда и выбилась короткая и огненно-рыжая прядь. Поправляет, сидя ко мне затылком и не думая, что кто-то смотрит. А я понимаю, что ПТ с дробью не чувствуется во рту, что мне наплевать, что даже мой поход в Нору вечером уже под вопросом. Потому что рыжая прядь заставляет меня нервно подрагивать, живот тянет вниз и понимаю, что если встану прямо сейчас, то парни оскорбятся.
А кому понравится стояк у соседа по столу да за едой, верно?
Она поворачивается боком, что-то тихо спрашивая у соседки. Новенькая, новенькие всегда ведут себя тихо. И, глядя на нее, понимаю – тут надо поторопиться, если, конечно, стоит это делать. Такую не могут не принять под крыло что её капо, что кто-то из отрядных бугров, ночующих в соседней камере с такой красотой. Не сказать, что я брезгливый, наша жизнь не для таких, но ей…
Ох черт, ей мне хочется распоряжаться в одиночку.
Я смотрю на вытянутый острый подбородок, на острый нос, чуть поднимающийся вверх на самом кончике, на краешек глаза, чуть задранный к виску. Сука, да я влюбился, не иначе. Мне жутко хочется встать и отправиться прямо к ней. Мне так хочется эту рыжую, что не заметил, как сожрал порцию и надо мной уже похохатывают парни.
И тут у нас останавливается капо. И показывает раскрытую пятерню. Пять, значит.
- Охота? – буркает Смола.
Капо кивает. Капо знает, что где-то в стенах Пищеблока встроены камеры и потому осторожен, капо держатся за свои места и любят свое дело.
- У нас и так проблемы появятся, сегодня соседи-подсобники отдыхают, - ворчит Смола. – А охотников дадим, кто станет за отдыхающих отряда работать?
- Сам поработаешь, - брезгливо тянет капо. – А то охуели уже совсем, хрен заставишь что сделать. Ты меня понял, бугор?
Смола кивает и смотрит в стол. Этого никто не видит, но его левая рука сейчас гнет и мочалит тонкий металл лавки. Тонкий-то тонкий, да поди сделай также.
- Падла, - цедит Смола, дождавшись, когда капо отойдет. – Блядь…
Желтый пихает его ногой и возвращается к еде. А я, наконец-то сбитый с мысли о рыжей, к счастью уже вставшей вместе с отрядом, смотрю в самый дальний закуток, прячущийся у провала раздачи.
Там небольшое возвышение, где стоят два стола, чуть поменьше наших и за ними, вместо лавок, самые настоящие стулья. Сейчас там едят, ржут, делятся новостями и планируют свои планы наши капо, те, что сейчас в отдыхающей смене. После развода они поведут отряды на работы, сменив товарищей, что снова попрутся в Пищеблок.