Жар ощущается кожей, кое-где нагреваются даже стены, а вентиляционные шахты прямо выплевывают раскаленный воздух. Это хорошо, машинам и не-мертвым ублюдкам со стволами придется сложнее.
Тепловизоры обманывают хозяев, сканеры плохо пробиваются через постоянно сотрясаемые конструкции, а радары путаются в звуках и волнах взрывов, идущих отовсюду. Комбриг просчитал многое и я ему даже благодарен, пусть все и идет не как задумывали.
Я вжимаюсь в стену, прячась в нишу после того, как проходящие кадавры пускают туда очередь проверки. Пули стучат по бетону, выбивая белые облачка. Я скольжу в нишу и замираю, надеясь, что мне не придется воевать с кадаврами. В одиночку и с имеющимся вооружением против троиз не выстою, помру. А помирать мне нельзя.
Крысы не воины. Это правда, жестокая и справедливая. Пяток парней с электроцеха доказывают утверждение Комбрига даже отсюда, из ниши. Я вижу их тела, развороченные прямыми попаданиями. Они подставились кадавру, сбившись в кучку, какими порой камеры воюют… воевали, друг против друга. Плечо к плечу, локоть к локтю, держись пока сможешь в строю. Рассыпались лишь когда узко, либо когда все совсем плохо.
Я отлипаю от стены и двигаюсь дальше. Приходится идти быстро и очень аккуратно. Под ногами бетонная крошка, под ногами гильзы, под ногами влажно-чавкающие следы смерти, следы уничтожения.
Я иду и…
Стоять!
Я смотрю на пяток развороченных тел и понимаю – дело не в кадаврах. Их расстреляли иначе, расстреляли так, что угол попадания никак не ложится на пулемет в руках не-мертвого ублюдка. О чем стоит подумать в такой ситуации? Верно: о турелях. О стволах крупного калибра, закрепленных где только возможно. Или нет?
Турели собраны на базе многоствольных орудий. Если раньше я мог сказать только это, то сейчас могу сказать больше: четырехствольный авиационный пулемет ГШГ, калибра 7,26 мм, электродвигатель для турельной установки поворота, система опознавания свой-чужой, тепловизор, оптика… Отличная хренотень, хер пройдешь. То-то парни так сильно разлозмачены, пара-тройка конечностей вообще лежат отдельно.
Дерьмо.
А потом мимо меня пробегают несколько номеров, вооруженных зажигательной смесью и «печенегом» без приклада. И не раздается ни одного выстрела сверху, с того угла, где я точно помню турель.
И?
Их кто-то отключил. И вряд ли это сосбственная система безопасности Гексагона. Машина не станет совершатьтакую глупость, лишая себя отличного средства обороны. И вопрос стоит один: кто? Я же понимаю, что это не Комбриг, он не полезет в пункт управления, это самоубийство.
Вслед пронесшимся крысам стрекочет пулемет. Я снова вжимаюсь в нишу и смотрю вперед. Когда стрекот пулемета перебивается тяжелым грохотом крупного калибра, понимаю – кого увижу.
Кентавр, модель контроллера ШМП-2000, появляется стремительно. Громада за два метра ростом, бликующее металлом щитков и угловатая от боеприпсов, спрятанных под защитой. Он останавливается, опускается, опираясь на колено и передние конечности.
КПВТ, закрепленный за спиной, мягко выдвигается вверх, подчиняясь движению контроллера. Вытянутое рыло его башки как будто нюхает, втягивая воздух за пронесшимися номерами. А может, даже и так, анализаторы ему вполне могли вставить.Я вжимаюсь сильнее. Не думая открыть огонь. С этого угла, моя память подсказывает это настоящим криком внутри головы, сообщает параметры брони.
Сорок миллиметров специального стального сплава с добавками, подкладка из прочного искусственного материала, негорючий пластик, перекрывающий возможные места возгорания. С «печенегом» против такого…
КПВТ грохочет, вспыхивая огнем на раструбе ствола. Снаряды калибра 14,5, улетают в сторону моих как-бы товарищей по оружию. Доносится крик, тут же затыкающийся. Я, мечтавший спалить Гексагон, вжимаюсь сильнее и очень сильно хочу, чтобы тварь свалила дальше. Ведь мне нужно добраться до рыжей суке, уволокшей мою сестренку.
Я выползаю наружу только когда его дробный цокот совсем затихает. Стыдно ли мне? Выхожу к месту, где еще парят разогретые гильзы от его орудия. Смотрю на алое, распотрошенное дальше по коридору и ничего не чувствую. Ни совести, ни горечи, ничего. Моя мечта обернулась явью и в этой яви нет места жалости. Даже к себе. Есть желание свалить и только ради него стоит закончить задуманное.
Я иду дальше. И натыкаюсь на капо.
Черные робы капо, их долбаный знак отличия, выделяются повсюду. Сейчас им лучше бы надеть серое, только где его возьмешь в творящемся вокруг?