- Эрзац-говно, бля.
И был полностью прав.
Мне хватает пройденного расстояния и увиденных краткосрочных боев, чтобы понять всю правоту этого сурового бойца. Гексагон, полыхнув яростью, обречен с самого начала. Мы, крысы-номера, просто не умеем воевать. Такие как Комбриг – умеют. Я, уведенный из дома ребенок настоящего бойца, вспоминаю что-то нужное. Но много ли успел узнать о том, как убивать машины? То-то же, что явно не особо много.
Но это не повод сдаться. Просто включи голову, Лис, включи и подумай. Внимательнее крути ее вокруг, заметь не увиденное, почувствуй пропущенное и победи. Сестра ждет, еблан, так что шевелись.
Дым стелется по площадке перед подъемом. Дым стелется, укутывая в себя трупы, обломки и куски стен, рваный металл и даже подохшего контроллера. Оставшийся, стараясь лязгать тише, двигается по алгоритму, доступному его искалеченному механическому телу. Вот он поворачивается на сколько-то градусов. Тихо работает сервопривод, двигая КОРД по горизонтали, стараясь нащупать человеческое тепло вокруг себя.
Снизу, порой даже вспыхивая искрами, поднимается горячий воздух. Внизу что-то горит, плавится и потрескивает, жутко воняя. Поврежденная система наблюдения и контроля «страуса» работает через жопу и я пока жив. Раз так, то стоит совершить подвиг, смолично ухайдакав ебучую машину в хлам. И что нам в этом поможет?
Еб твою намотай.
Я смотрю на спасение, прижатое телом одного из номеров. Смотрю и почему-то узнаю эту пузатую красотку, ласково смотрящую на меня широченной дыркой ствола. Барабанный гранатомет, вот что там и вряд ли он заряжен ненужно-глупыми дымовыми, осколочными или чем хуже. Я вижу целый рукав номера, принесшего с собой граник и понимаю – ремцеховский.
Тут все просто: ремцех пользуется рукавицами, работая с машинами. Они часто снимают окалину, срезают покалеченные части, срезая все это дисковыми машинками. В Гексагоне люди расходный материал, но эргономика и экономика стоит во главе угла и ремонтники комплектуются специальной амуницией, включая те самые рукавицы.
От них остаются запоминающиеся следы, из-за них рукава, от ладони до локтя, не такие истрепленные, прожженные и вытертые. Они, сука, просто темнее и потому ремцеховского в поношенной робе узнаешь сразу. Вот как этого, лежащего почти без головы.
Спасибо тебе, брат… Наверное.
Ремцеховский не снарядил бы гранатомет чем-то кроме кумулятивных. Мне нужна эта черная херовина, мне нужно добраться до нее.
Слева, едва уловимо, свистит. Кто-то живой?
Где ты? Где? А… вижу.
Аккурат между мной и «страусом» чуть шевелится и плывет вниз серый ручеек, плывет с невысокой длинной кучи. Это свистун двинулся, показывая себя. Так, кто тут у нас?
На меня, из-под густого слоя размолоченной бетонной крошки, смотрят глаза. Живые, все понимающие и с густой болью, катающейся внутри. Я приглядываюсь, пытаюсь разобраться в этом серо-черном месиве и понимаю – его или ее конкретно зацепило. С правой стороны, где угадываются плечо с рукой, пыль не серая. Она бурая с хорошо заметными красными местами.
Я показываю на гранатомет, потом на контроллера и на подъем. Брат или сестра, пойми меня, пойми, что мне надо наверх и что… И что я смогу сделать задуманное только если ты, брат или сестра, сейчас помрешь. Я понимаю, она/она понимает и выбор тут явно не за мной.
Сердце колотится, отсчитывая секунду за секундой, разгоняя и растворяя химию в крови, лишая меня какого-никакого, а преимущества перед кадаврами. Теми самыми, что явно не просто так замечены Желтыми на нужном мне ярусе Гексагона. Кадавры не станут тереться без боя, если, конечно, у них нет задачи по охране. Не знаю, как рыжая может управлять этими ублюдками, но думаю, что кадавры наверху ее рук дело.
Сердце стучит, а я думаю о том, как стрелять. Смотрю на черную и такую нужную байду и…
И благодарю память, вернувшуюся ко мне. Да, меня зовут Глеб, но сейчас важнее другое. Вложенное в мою тупую башку кем-то умелым, понимающим и пользующим смертоносные приблуды, созданные человеческим гением. Совсем как эта, совсем как РГ-6, ждущий меня и моих действий.
Его делали под 40-миллиметровые осколочные ВОГи. Нужда заставила и начинка поменялась. Машины держат их для кадавров, как вспомогательное оружие и мне везет, что такой встретился на моем пути. Внутри, в барабане, в его видимой части, как минимум два оставшихся заряда, едва заметно краснеющих в прорезях барабана. Я не ошибся, красным маркируют бронебойно-зажигательные боеприпасы. Ими бьют с небольшого расстояния, заряда не хватит на большие дистанции, но здесь, на ударе ножа, само то.