Капо чернеют своими мундирами, хрустят настоящими галетами и глотают сладкий чай. Он точно сладкий, ведь попробуй разок сахар и его сладкий запах никогда не выветрится из носа. Капо жрут джем из пластиковых коробочек, мажут его вместе с маргарином на кремовые пластинки галет, жрут что-то настоящее рыбное из банок, тишком передают под столом стаканчики с сэмом. У них даже пойло натуральное, они гонят его из овощей, растущих на компосте. Ржут и называют свой самогон-сэм «Мертвяковкой» и «Дохлоньяком».
- Осторожно, - аккуратный Желтый не любит связываться с капо. – Не пялься ты так, Лис.
Не пялься? Я пялился, смотрел, чуя, как разбирает злость. Для меня капо как тараканы, вызывают желание тут же прибить. Желательно так, чтобы в мокрую лепешку, кишки, кости и дерьмо вперемежку, плавая в красном.
Капо не рождаются, капо становятся. Туда есть два пути, машины оставляют оба на откуп своим цепным псам, а нам приходится терпеть.
Малолетки Гексагона, после Родильни живут отдельно, лишь изредка пересекаясь с отрядами на работах. Варятся в собственных котлах, рождая из крыс настоящих крысиных волков, не жалеющих товарищей, самих себя и всех вокруг в погоне за счастьем.
Лицемерие, жестокость, подлость – таких берут на карандаш сразу, не выделяя от остальных, а просто следя за самыми шаристыми, наглыми, злыми и не боящимися драк. Да там даже и не драки, там, сука такое, от чего человеческого в тебе остается крайне мало…
Подростки-крысы всегда живут отдельно, подростки-крысы хуже взрослых. Подростки используются на работах, где нужна ловкость и небольшие размеры. Дорос до нормы – идешь во взрослый отряд. Пока растешь – живи со своими, живи, работай, жри и, порой, умирай.
Подростки живут в куче, мальчики-девочки, все равно. Нам с Васькой повезло оказаться вместе, вернее, сперва-то этого не понял. Меня перевели из лазарета, где валялся несколько недель, приходя в себя. Наверное, машины интересовались степенью живучести человеческого организма, ничем иным объяснить такое невозможно.
Настоящая роскошь – просто выжить в Гексагоне. Хрена лысого такого дождешься просто так и потому я еще больше верю в какой-то эксперимент. Но потом. А тогда…
Тогда, открыв глаза и выдернув из себя гофрированный пластиковый шланг, помогающий дышать, сел. Сесть получилось не сразу, но я справился. Я много с чем справляюсь.
- Забирайте. – механический голос скрипит, пропадая.
- Ко мне. – командует кто-то в черном и приходится подчиниться.
Внутри огромной бетонной пещеры нас ждут сотни глаз. Отряд засранцев всегда большой, в них содержат до трех сотен пацанов с бабами. И меня страстно рассматривают самые наглые. Пока…
- Лис!
Вот так я смотрю на нее в первый раз. На тонкую, длинную, веснушчатую и золотисто-светлую Ваську, что теперь инавсегда моя сестра.
Васька ведет меня куда-то вглубь длиннющих двухярусных нар, едва освещаемых лампами на потолке. Ведет, а в ее руке, появившись невеломо откуда, переливается отсрая кромка заточки.
Меня пробуют на зуб чуть позже, нагло отодвинув навес из влажных простыней, сделанный Васькой, отгородившей закуток в дальнем углу.
- Ты чо, манда, - шепелявит недомерок с золотушными носом и губами. – Охуела в край, ты чо о себе мнишь?
За ним, хмыкая, два углана, каждый больше меня раза в полтора-два. Странно вспоминать потом такие габариты в подростковых отрядах. Это потом Смола рассказывает о капо, всегда держащих карланье на подпитке подольше, карланов, будущих коллег капо, остающихся среди подростков на год-два дольше.
Говорят, не все из них становятся карлами-выпускниками, кто-то не доживает. Верно, так и есть, но все это расскажут мне позже. А тогда, глядя на троицу, решившую доказать и показать – кто тут хозяин, меня совершенно не ебали все эти тонкости.
Говорят, базаром можно решить многое, порой ваще все. Говорят, понятия, имеющиеся в Гексагоне, позволяют разрулить любую хуету. Я не спорю, не спорил тогда и не собираюсь спорить дальше. Я убежден в другом.
В некоторых случаях надо не пиздеть, а пиздить. Пиздить с ходу, пиздеть насмерть, пиздить так, чтобы не встали. Вася, если уж честно, тогда чуть тормознула. Самую малость, но ее хватило, чтобы ублюдки посчитали себя важными и охуевшими.
Это становится ясно по ухмылкам, ползущим все шире и по взглядам, вцепившимся в Васькины небольшие сиськи. Я не помню ее, вцепившуюся в меня за теми простынями и сухо плакавшую без слез. Наверное, мы с ней на самом деле пришли из Джунглей, наверное, так и есть. Но все это осмыслилось позже, отойдя на задний план.