Когда рядом стоит контроллер, поставленный на проверку, его могут включить специально резко. Кто не успел убраться – калека, труп или лежачий больной. А лежачий больной и труп у нас одно и то же. Когда контроллер включается неожиданно, у нас-крыс есть три секунды, а когда и меньше, чтобы отскочить. В эти мгновения запускается его сердце, разгоняя энергию батареи по системе, и контролер едва уловимо нагревается. Успеешь ощутить, так выживешь.
Я не успел.
Рука хрустит под ударом дубинки. Следом вспыхивает колено, подбитое точным пинком сзади. КС-23 лязгает о бетон, а мне прилетает в голову, точнее – в ухо. В глазах крутящаяся темнота, прореженная настоящими вспышками звезд. Сверху голос, такой знакомый и привычный:
- Всегда в него верил, всегда хотел добраться ло этого сучонка и поковыряться в нем.
Армен, кряхтящий и кашляющий, стоит надо мной, сжимая дубинку. Васька молча плачет.
- Возьми ее, - приказывает Рэд и толкает сестру к Армену.
Тот бьет ее точным ударом в живот, заставляя согнуться и упасть. Я грызу собственные губы и пытаюсь встать. Следующий удар ломает мне голень, и я ору, наконец-то ору, выпуская всю скопившуюся боль и злость.
- Заткни пасть, Лис, - советует Армен. – По-хорошему говорю – заткни. У меня нервы с вами и так ни к черту, а ты еще вопишь почем зря. Как вы все меня заебали, как мне вас хотелось угандошить к хуям собачьим, и, блядь, вы сами дали мне такую возможность. Спасибо, блядь, ебучие крысюки, спасибо за выпущенный пар, насладился по самое не балуй, особенно с парой бабцов из ебучей Норы. Жаль, не смог найти Смолу, вот ему бы я пиздец какое счастье бы устроил с его сраной шлюхой, он бы у меня насладился по гроб жизни удовльствием.
Чо, Лис, молчишь, не пиздишь, как обычно?
- Сука ты, Армен.
- От такой же суки слышу, - парирует он. – Ты, утырок, подвел под смерть тысячи, всасываешь? И меня считаешь сукой?
- Тебе не надоело с ними общаться? – интересуется Рэд, уже вооружившаяся моим карабином. – Я бы на твоем месте уже попросила бы замену психопрограммирования. Не понимаю – как ты тут столько выдержал.
- Медалю, сука, дадут, - говорит наш бывший ебаный летописец, оказавшийся еще одной мутной фигурой, ведущей странную игру в умирающем Гексагоне. – И за все время здесь и за то, что о тебе доложу без прикрас. Сорвала всю операцию, манда помойная, железо ебучее, пизда ты тупая! Что живые, что нет, все бабы одинаково ебанутые на всю голову. Твое дело было какое? Подготовить теракты, точечно парализовать систему безопасности, дать мне подключить аппаратуру, взломав ИИ, и подготовить все для интервенции. А ты что допустила? Пизда тебе, ебань кибернетическая, крысолов, блядь, гаммельнский! Говно ты, а не…
- Заебал, - говорит Рэд и тратит последний патрон, на самом деле тупо, тратит последний бронебойный, выпуская ему в голову. – Старый хрыч. Девушку он тут, надо же, оскорбляет.
А потом… Потом она подмигивает мне и бьет вниз разложенным металлическим прикладом. Точно в голову Васьки. До неумолимо убийственного хруста.
- Ну, вот, практически и все. – говорит она. – Первой свидетельницы убийства резидента Центра не стало. Остался ты, но это ненадолго. Я специально оставляю тебе жизнь, чтобы ты увидел, гнида - что натворил. Пусть тебе станет немножечко больно.
Больно? Немножечко? Я смотрю на поникшую сломанную куклу, недавно бывшую живой Васей. Смотрю и не могу выдавить из себя звука. Я даже не плачу, хотя стоит. Меня корчит в безмолвных воплях, корчит так сильно, что надеюсь на остановку сердца. Я не хочу жить дольше момента, закончившегося только что. Зачем оно мне?
- Попереживай, - советует Рэд и отходит к светящимся мониторам. – Я тоже переживаю, видя, что ты и твоя ненаглядная сестрица натворили. Вы убили его, сволочи. Убили Гексагон, почти живое существо, бесконечно полезное, нужное и умеющее так много. Твои дружки сожгли половину всего, что могло гореть, разнесли линии, сломали станки и принтеры объемного копирования. Идиоты, чья жизнь стоила меньше скормленных вам харчей, угандошили настоящее произведение искусства.
Я не отвечаю, смотря на кровь вокруг Васькиной головы. Тварь, легко убившая самое светлое в моей проклятущей жизни ходит по центру слежения, чего-то ожидая.
- Высшая форма существования, пик развития экосистемы, верхушка пищевой пирамиды. – говорит крысолов. – Конченые бараны и овцы, мнящие о себя чересчур до хуя ненужного. Вас бы, хреново людское племя, истребить лет на двести раньше… Может, сама жизнь сказала бы спасибо сделавшему такое. Но, ничего, зато сейчас вы сполна получаете ответку. А я рада. Знаешь, почему?