Номера, мужчины и женщины, подростки и совсем малолетки, идут плотной толпой, справа и слева. Кадавры, в основном не из Гексагона, кто в копоти, кто явно раненый и с оказанной первой помощью, мрачно конвоируют туго сбитые колонны. Мы идем к радиусу, переходим на другой, спускаемся и движемся куда-то к центру нашего дома-тюрьмы.
- Меньше жертв на местах, - отрывисто рубит Рэд в рацию. – Гоните их к фонтану.
Фонтан – на центральной площади Гексагона. Там, где раз в месяц проводят, проводили, большие разводы. Там наказывали, там поощряли, там ИИ Гексагона играл с нами, показывая возможности, даруемые трудом. Там нас собирали вместе и там мы изредка понимали весь ужас места, сделавшего нас рабами.
Сейчас мы снова стали ими же. Только дела намного хуже, ведь мы рабы взбунтовавшиеся. А бунтарей наказывают куда серьезнее, чем поркой или карцером.
Меня несут уже чуть поодаль от двух колонн крыс, Рэд отдала новый приказ и я наслаждаюсь ее добротой и желанием показать мне настоящую силу.
Крысы, идущие в колоннах, уже не вздрагивают и не втягивают головы в плечи. Стук выстрелов уже привычен, хотя, как к такому можно привыкнуть? Оказывается – можно.
Крыс расстреливают у стен. Крыс загоняют в камеры и закидывают сохранившимися «молотовыми». Крыс-калек кидают прямо под платформы, идущие за нашим отрядом. Кадавры и контроллеры зачищают Гексагон от нас, от номеров, от крыс.
Мы идем и фонтан все ближе.
- Уничтожены все производства и запасы материалов, - говорит кому-то Рэд. – Да, включая биологические материалы. Да, я выполню задачу полностью. Да, всех. Возвращение группы по варианту, заданному вами. Восстановление Гексагона нашими силами? Нецелесообразно. Да, я отправляю вам результаты съемки как подтверждение более ранних донесений. Слушаюсь.
Когда мы спускаемся к фонтану, кое-что становится яснее.
Здесь самое большое открытое пространство Гексагона, здесь остатки крыс как на ладони, здесь очень удобно закончить зачистку. Как, интересно, она заставит их не убегать, а?
- Его туда, примотайте, чтобы не дергался.
Рэд показывает на углубление, никак не использованное и казавшееся нам чем-то важным. Мне сейчас хотелось бы увидеть воду внутри огромного полукруга. Хотелось бы окунуться в нее. А вместо этого – меня ждет труба, заранее вбитая в самый центр. К ней меня и приматывают.
- Слушайте меня, номера.
Рыжая поднимается на платформу и тихое бурчание номеров затихает.
- Вам никогда не вернуть прошлое и собственную жизнь. Не дерьмо, которое вы за нее считаете, а жизнь. – Рэд сейчас смотрит на меня, говорит и мне вдруг кажется, что это вовсе не ее мысли, что ее рот лишь рация, а говорит кто-то иной.
- Ты должен был понять свою ошибку заранее и должен был сделать выводы. Ты мог спастись сам и мог спасти сестру, мог сохранить жизни всех тех, кто пошел за вами.
Я не чувствую угрызений совести. Меня для чего-то пытаются убедить в несостоявшейся любви к миске, пайке и ошейнику раба. Я не хочу понимать посыла этих слов, хотя вижу, как на них реагируют крысы-номера, стоящие вокруг фонтана.
- Ты и твоя сестра сделали самую большую глупость и самую великую подлость, подставив этих людей. Вы кинули их на сталь и свинец, на настоящий напалм и крупный калибр, без шанса, без надежды, без успеха хотя бы в побеге. Ты, Лис, плюнул на тысячи жизней, отправив их на убой.
- Вы кормили нас трупами!
Кто-то кричит в толпе и Рэд поворачивается к нему. Смотрит на тощего номера из электроцеха:
- Ты сам это видел? Ты или твои друщья? Есть тут кто-то с «химии» или Морильни, кто знает точно о трупах в ваших рационах?
Все молчат. Простые вопросы порой наиболе сложные. А я только ухмыляюсь, понимая всю мудрость того, кто отправил сюда эту суку. Комбриг показал буграм нужное и бугры повели всех за собой. Где сейчас хотя бы один бугор? А… Я вижу Басту, прячущегося среди толпы, Басту, явно желающего стать просто крысой-номером. И молчу.
- Это сделали такие, как он – говорит Рэд и показывает на меня пальцем. – Вы хотите доказать свою преданность и сохранить жизни? Докажите нам это, докажите своим причастием. Он говорил о трупах, шедших вам в еду? Он и есть ваше причастие, спасение и прощение.
Я вижу загоревшиеся глаза. Я вижу надежду. И я понимаю: она снова сделала все гениально. Теперь не случится побега, теперь кадавры не будут никого ловить. Сейчас каждый и каждая окажется рядом со мной и мне будет очень больно.
А еще Рэд, хренова самообучающаяся мразь, сдержала слово. Она не подарит мне быструю смерть, моя смерть будет страшна.