Смола прикрывал собой Чернь, вытащенную из Норы. Романтичный конец, защищая свою странную любовь. Только толку не случилось.
Чернь лежит под ним, придавленная весом здоровяка-бугра. Кадавр, подойдя для контроля, не стал тратить на нее патрона. Ударил ногой, расколов голову и теперь Чернь можно узнать только по волосам и тому самому ожерелью, лежащему на сиськах, раскинутых в посмертии в стороны.
Тройка карлов пробивалась на нижние ярусы, в Лабиринт. Они попались девкам из борделя, положили с десяток из подобранного АК и смогли разбить головы еще двум. Оставшиеся, раненые и воющие от ярости, добрались до них чуть позже. Первый карл погиб быстро, ему просто выпустили кишки нескольки кривыми ножами, пользуемыми при абортах. Двум другим повезло куда меньше. Их полностью оскопили и оставили умирать в лужах крови, запихнув отрезанные причиндалы в разодранные рты и вбив их поглубже.
Бык, решивший уходить в самом начале, поняв, что никакой победы ему не светит, наколот на выгнутую арматуру, торчащую из стены. Стену разнесло прямое попадание гранатомета, выпустив наржу целый пучок тонких прочных прутьев.
Быка поймали номера его собственного отряда. Бугра, подбившего их на бунт и удиравшего с заклинившим АК, снятым с соженного кадавра. Троим Бык размозжил бошки, на него навалились и, подняв вшестером, насадили на арматуру.
В трех больших котлах жральни, где номерам варили завтраки и обеды, плавают остатки обслуги. После рассказа бугров о Фабрике, всех, работающих на «Жральне» считали намеренно кормищими номеров человечиной. Сейчас котлы полностью остыли и на их поверхности плавает белая застывшая пленка жира, выварившегося из людей, брошенных в котлы связанными.
Кубик, чемпион Норы, висит в коридорах пропущенного этажа. Висит, весь обтянутый толстой паутиной, прочной, не поддающейся ножу. Висит и дозревает, пропитанный насквозь ферментом, впрыснутым первым из пауков, весящих тридцать килограмм и до поры таившихся от людей.
Нора окрасилась в красно-черные цвета, воняет падалью убитых шлюх и слепо смотрит на вход головой Керча. Армен, уходя к Рэд, убил всех и поджег, используя собственные книги и канистру горючего. Особенно долго свихнувшийся резидент убивал самую младшую из девчонок, специально для нее раздобыв острую арматурину, вбив ее на четверть через задний проход и только потом вогнав свободный конец в бочку с песком. Ему хватило силл поднять сталь вместе с орущей малолеткой и он ушел, не глядя на нее.
Дрозд, развороченный от затылка и до поясницы, лежит прямо на прямой перед выходом в Джунгли. Рядом, вцепившись ему в руку, лежит Гадюка, убитая единственным выстрелом в затылок. Мечта жить вместе, родить ребенка и умереть в один день – немного осуществилась.
Пан, сумевший просочиться через кордон у выхода в Джунгли, уже не целый. Половина, та, что с головой, ждет своей очереди. Нижнюю, помясистее, обгладывает старый ящер-калека, убравшийся от молодых сородичей подальше.
Под огромной платформой ППКУ три дня умирали раздавленные ремцеховцы, загнавшие к ней одинокого кадавра, отправленного на доработку и полностью обезоруженного. Платформа заработала из-за случайного запуска, сделанного одним из номеров, в раже ударов кувалдой зацепившего пульт управления платформой, поставленную на диагностику.
Ласка, шлюха, предавшая Лиса, пряталась в укромном уголке за транспортным. Туда ее и еще одну из баб обычного борделя, затащил Грех, главный чмароход общих работ. Он заварил дверь и три дня троица питалась сухпаями. Грех, с почти не работающим хером, трахал их по очереди, как мог. На сон – пристегивал обеих к стене поодаль. Когда закончился сухпай и закончились его остатки, Грех предложил сыграть в считалку. Выпало не Ласке и Грех убил девку. Они ели ее две недели, вместо воды слизывая конденсат на потолке. Через месяц к ним пробралась крыса-разведчик. Через час к ним пожаловала стая.
Желтого сожгли из огнемета кадавры, пришедшие с Рэд и зачищающие отход. Он кричал, пока мог дышать и умер достататочно быстро. Умирая он смотрел на посеченные свинцом остатки отряда, отправившиеся с ним к свободе…
Гексагон, сожравший себя изнутри, смердит смертью. Трупная вонь, растекаясь из самого сердца, где должен был бить фонтан, подтверждает это даже без огромной кучи трупов перед глазами. Трупной вони вполне хватает. Так пахнет наша свобода.