Порвать целку в Гексагоне проще простого. Их рвут именно тут, в подростковых отрядах, ночью, под одобрительное гоготание. Целку не рвут только в одном случае – если девчонку берут под защиту суки.
Суки называют себя суками по старой памяти о собаках, которыз мы никогда не видели. Суки всегда находятся рядом и готовы убивать всех, кто попытается сделать плохое любой из них. Суки, что примечательно, вовсе не навидят пацанов, зато, совершенно точно, любят таких же, как они сами. Суки нас даже уважают, если есть за что. Суки, чаще всего, растворяются, выходя во взрослые отряды. Там они капо не нужны. И, надо же, среди капо нет женщин.
Почему среди подростков царит вся эта гадливо-блевотная каша? Думаю, все просто. Так нас превращают в животных, живущих только ради выживания. Без чувств, мыслей и относительно высоких желаний.
Те трое, явившись к нам с Васькой, из высокого имели только рост, не более. И желалось им немногое – трахнуть свежую пришлую и показать ее типа братцу – кто тут хозяин. Сложно не понять пацанов, рвущихся на вершину пищевой цепочки и к заветным черным робам. Вряд ли туда попал бы шепелявый, а вот его двум товарищам вполне светило. Ровно до момента, пока кто-то из них не отодвинул ебаные сырые простыни.
- Ну, манда, подставляйся, больно не будет, - продолжает гнусаво шепелявить этот уебок. – А ты…
Он не успевает закончить мысль, если поток дерьма стоит считать таковой. Я только вышел из странного лазарета и немного не в себе, но как следует атаковать откуда-то знаю. И атакую, потому как сейчас стоит не пиздеть, а пиздить. Желательно – серьезнее.
Не сказать, что дальше мне удавались такие номера. Но тогда – удались. Возможно, я смотрелся чересчур тормозным и не внушал подозрений. Не отрицаю, просто не могу вспомнить, дальше такого у меня не случалось.
Главное оружие – в голове, а руки, ноги и остальное, включая твердую часть головы – сопутствующие инструменты, не более.
Я срываю простынь, накрывая ею ближнего углана. Шепелявому, брезгуя трогать его сопливо-шкворчащий нос, бью костяшками в горло. Он уже вполне созревший и кадык отличная цель.
Тот отлетает на второго углана, мешая тому, а я, не думаю, но понимая всю верность удара, ногой засаживаю в яйца скрытому под простыней. И добавляю коленом куда-то в область лица. Там хрустит, хрустит серьезно и, по каким-то пока неуловимым признакам понимаю – не встанет.
Остается разобраться с последним, но тут наваливаются со всех сторон, я вцепляюсь зубами в чью-то руку, кто-то орет, удар и меня выключает.
А когда прихожу в себя…
Когда прихожу в себя, то нас с Васькой ждет самый натуральный сходняк, где подрастающие крысы неожиданно принимают решение в нашу пользу. Мы, то есть и Васька, повели себя по понятияем, дали обратку и заработали уважение.
Это, наверное, прекрасно, но никак не отражается на моей спине, к вечеру покрытой рубцами от палки капо. Ею он отходил нас обоих. Ну, такое бывает. Зато первый урок, прямо говорящий – атакуй и не жди, мы с ней получили вовремя. Осталось только понять – где и когда он нам пригодится.
Такие уроки сказывались очень быстро и хорошо, думаю, что они случились. Без них пришлось бы куда хуже. Особенно насчет взаимоотношений номеров-крыс и капо, поганых выродков, считающих себя выше нас. Они сами привычно относятся к этому как к само собой разумеющемуся обстоятельству. И накласть им на Родильню и все прочее в их первые пятнадцать лет жизни, так вышло, так выпало на роду. Капо этим пользуются и вопросы морали их совершенно не ебут. А на их вполне себе упитанных рожах написано крайне простое утверждение:
- Да, мы конченые ублюдки и нам охуительно.
Так оно, сука и есть. Им просто замечательно живется в своем качестве. И потому у них два простых пути – стать карлом, после малолетки отработав стажерские пару лет и сдав экзамен, либо… Либо крайне редкий случай, когда капо становится бугор. Такое на моей памяти не встречалось, но вариант имеется. Правда, говорят, такие капо долго не живут, быстро становясь НТБ.
Капо можно считать кем угодно, но среди них нет ни идиотов, ни трусов. Костяшки капо всегда тверже подметок их ботинок, отбитые на грушах крохотных спортзалов и на собственных бывших товарищах. Шкеты, подрастая, уходят в отряды и тут кому как повезет. Кто становится номером, а кто надевает черное, берет палки, наручники, становясь псом-пастухом.
Они ненавидят нас, мы ненавидим их и на том стоим. Мы не можем друг без друга, но это никак не мешает, редко, грызть друг другу глотки. Иногда такое выливается в настоящие бунты, но такое всегда казалось мне байками.
У капо отрядов нет стволов, да и зачем, если есть контроллеры и кадавры? Если что – машины и живые механизмы покрошат в капусту кого угодно, а капо, потерпевшие эдакую административную неудачу лягут с остальными в общий фарш, оставшийся от человеческих тел.