Несколько платформ сразу прибыли, что ли и встали под загрузку?
Свист она уловила загодя, даже не напрягая слух. Свистело тоненько, но ощутимо. Почти тут же она еще и увидела… Нет, не свист, как его можно было услышать? Из-за поворота, густой как болотный туман, тек пар.
Васька не была дурой, пусть и выросла в колонии, затерянной в Джунглях, где от благ цивилизации почти ничего не осталось. Система отопления похерилась, это она поняла сразу. Новых труб у капо нет, не сопрешь, вот и латали год за годом старые. А шарахнуло наверху тяжестью и все, лопнуло.
Но, пусть и разнесло кусок Лабиринта, к делу оно не относилось. Нужно идти дальше, выбираться из муравейника. И она пошла, смело повернув за очередное «за угол».
Здесь оказалось заметно теплее, точно из-за лопнувшей трубы с кипятком. Пар уже не клубился, лишь качался туда-сюда липкими невесомыми облаками. Из-за него свет, идущий откуда-то сверху, казался другим. Не дрожащий ламп дневного освещения и не ритмичный ало-багровый аварийный, вспыхнувший во время взрыва и угасший. Нет. Из-за покачивающейся паровой завесы в коридор добирались мертвенно-желтоватые ровные блики.
Пар начал опускаться, стелился над блестящими плитами под её. Стелился как самый настоящий туман, полупрозрачный на уровне пояса и непроглядный у колен. Подкрашенный трупной желтизной ламп, прячущихся в нем, переливался всполохами, завивался спиралями и растекался в разные стороны.
Лабиринт пугал. Она не хотела сознаваться в этом, но Лабиринт вдруг обернулся Джунглями. Она помнила их, пусть и бывала там всего несколько раз, в самом детстве. Их таскали в Джунгли специально, давали попробовать их на вкус, цвет, запах, давали чуть привыкнуть к месту, где человека прежде всего ждет смерть.
Лабиринт пугал именно тем старым детским страхом, неожиданно вернувшимся к ней здесь.
- Страх убивает даже лучше стали или мускулов, - как-то лениво сказал Армен, - это, девочка моя, непреложный закон психологии. И хотя тебе неизвестно даже само это слово, важно понять другое… Что наша с вами душа – это наш мозг. Его можно обмануть, запугать или затуманить. А результатом всегда станет твой проигрыш. Страх, Василиса, самое настоящее оружие. Никогда нельзя разрешать страху побеждать. Поняла?
Поняла-поняла, старый ты выебонистый козел. Васька тряхнула головой, снова приходя в себя.
Звуки шагов прятались в лениво-густых завитках, пропадали, растворяясь в ровном гулком шипении, идущем из-за спины и откуда-то спереди. Шаги отражался от стен и потолка, а пару раз что-то резко стрельнуло звуком ломающихся костей под ногами.
Воздух, смешавшись с паром, странно пах. Не водой или просто сыростью, нет. Может быть, взрыв сотворил что-то и с вентиляцией, потому как воздух, горячий и тяжелый, пах плохо. Сладко и резко, гнилью и формалином, смертью и тем, что случается после нее. Моргом, где сломались холодильники и в прозекторской кипит работа.
Запах сбивал с толка. Окутывал со всех сторон, налегал на плечи, стараясь заставить остановиться и ждать. Чертова сладковатая вонь болота…
Вася, чуть не провалившись в беспамятство, остановилась, упершись рукой в стену. Поднести заточку к лицу и втянуть запах. Сталь, пот и немного крови. Именно так пахнет надежда, здесь и сейчас. И заснуть от неожиданно навалившейся усталости нельзя. Пусть та и вела себя как радушная хозяйка, охватив Ваську со всех сторон. Она покрутила железо меж пальцев, заставив себя саму сосредоточиться.
Адреналин, толкавший ее вперед заканчивался. Ей не давали спать, ей не давали жрать, вот оно и привело к такому результату. Васька хотела пить, ей желалось хотя пару раз куснуть рацион и прикрыть, совсем на чуть-чуть, глаза. Хотелось так сильно, что становилось плохо. Но стоило дердаться и идти вперед. Она верила в Лиса, но сейчас его рядом не имелось. Она была одна.
Усталость обнимала мягкой медвежьей лапой. Давила на спину, на шею, на плечи, заставляла все тише передвигать уставшие ноги. И чуть отступала, если прикусить кожу ладони.
Желтизна неожиданно заработавших светильников успокаивала, чуть ли не заставляя веки слипаться. Неимоверно хотелось пить. И тут она добралась до развилки, разделившей коридор на два. Замерла, затаившись и вслушиваясь
Черные, из-за пара, нити паутины мерзковато шевелились за спиной. Подрагивали, сплошь покрытые мелкими зубчиками, сверкающими алмазными каплями. Васька брезгливо отодвинулась, а пар от движения чуть подался, расходясь в стороны.