На компосте выращивают не только сою, на компосте выращивают нечто, обзываемое в Пищеблоке салатом. Док называет это сраными лопухами, но Док у нас… Ну, вы знаете.
В общем, необходимый белок мы берем в Пищеблоке из соевых биточков, гуляша и антрекотов, вкусом напоминающих соленое мыло. А клетчатку, без которой нас ЖКТ, желудочно-кишечный тракт, превратится, что в переносном, что в прямом смысле, в говно, получаем из салата. Эти ебучие водоросли, а ими они и являются, предоставляют ее на всю катушку. От того наши желудки переваривают не только жареную крысятину, но и самогон хер пойми с чего и даже адские острые соусы, очень популярные в Норе.
Так что нас бигус выглядит совершенно неаппетитно. Не знаю, каким он был раньше, но сейчас он серо-зеленого цвета. Серое – соя и немного корнеплодов, какая-то типа репка, растущая на компосте круглогодично, а зеленое – как раз наш салат, не теряющий цвет даже при варке. Сверху немного рыжего, это какая-то добавка, типа даже витаминизированная, хотя Док, слыша такое, начинает хохотать и требует запить такую несусветную херь чем-то крепким.
Смола, ненавидящий бигус, сидит несчастный-несчастный, а я понимаю, что нам с Паном точно придется играть на ночь. Смола отправится в Нору пожрать, к гадалке не ходи, его могучему организму просто необходимо добить это говно чем-то нормальным. Желтый останется следить, а в помощь ему либо я, либо Пан. Ну, посмотрим.
- Суки, нет бы пюрешку сделать, - бурчит Смола и вздыхает сильнее. – Пюрешка…
Я ненавижу пюрешку, впрочем, как и всю жратву Пищеблока. Я ем все это с закрытыми глазами, впихивая внутрь энергию на переработку, чтобы организм работал без сбоев. Пюрешку, обычно, пью через край миски, больше ее никак не съешь. Бурое упругое желе котлет, нарезанное пластами и положенное как белок, вместо котлет, например, отдаю тому же Смоле. У меня от рациона белкового номер два-два ноля скулы сводит и тянет блевать. А Смоле само то, наворчивает за обе щеки.
Ебаная пюрешка хранится на складах в высоченных штабелях из огромных картонных пакетов. Внутри белесые гранулы, что развариваясь превращаются в странную смесь, напоминающую одновременно клей с соплями, что по вкусу, что по консистенции. Если дружишь со столовскими, так тебе передадут отдельную миску, заправленную пищевой добавкой «со вкусом курицы» и тогда все зайдет проще.
Смола вздыхает и отодвигаетл порцию, милостиво толкая ее дальше по столу. Кто-то тут же подхватывает, дальше миска незаметно поднимается, несколько раз наклоняетсяь и все, стукаета по столу совершенно пустая.
- Доброе дело сделал, прямо герой, - фыркает Пан и начинает махать ложкой.
- Иди ты, - беззлобно ворчит Смола и зевает, совершенно богатырски. – Охота как прошла? - Наловили… - Пан, чавкая, кивает на дальний конец, где сидит утрешний зассанец и команда охотников. – Жирные, прям пож…
И замолкает, поймав мой взгляд.
- Ну, Лис, ну ты чо, ну…
- На спор.
- Да и хрен с тобой.
Охотники наловили крыс, кого же еще? И спорить, как думал, мы будем на очередь в Нору. Не только из-за поджаристых, до хрустящей корочки, тушек, но и из-за всего прочего. Но это потом. Сейчас, раз уж мне есться, пусть и с закрытыми глазами, стоит подумать о многом. Например – почему не видно трети капо, а оставшиеся жрут так немилосердно скучно и грустно.
Скорее всего у ублюдков либо сорвалось какое-то дельце, либо, что куда вероятнее, кто-то из их товарищей попался на воровстве, причем попался даже не кадаврам, а машинам. Их наблюдательным камерам и микрофонам, утопленным в стены, потолок с полом и даже, сдается мне, в сливные дырки сортиров.
Казалось бы – ну и какое мне до этого дело? Ну-ну, действительно…
Гексагон устроен для машин, люди здесь детали единого механизма, детали, постоянно норовящие выйти за пределы функции. Капо редко делают что-то сами, но порой и на них находит стих, после чего в Норе неожиданно оказываются совершенно сумасшедшие вещи. Так вот, как постоянно сдается мне, машины вовсе не тупые механизмы, нет. Думается, если честно, что руководящий ими ИИ вполне себе учитывает необходимые риски с потерями, невесомые по отношению к, например, бунту человеческого контингента.
Но…
Но иногда машины приструнивают своих псов, находя причину. И, сдается мне все больше, сегодня все же что-то произошло. И игнорировать это нельзя. Почему?
Наши капо совершенно не святые люди. Им класть на наши проблемы, на творящееся в камерах, на всю нашу гребаную жизнь. И как вы думаете, если вдруг у кого-то из этих ублюдков что-то случилось, на ком они станут срывать свои нервы? Точно, на нас. И вопрос тут один – каким образом, где и когда.