Жирок будет нашей ставкой. Вернее, ставку мы сделаем через «конвейерных», подставную и уж точно выигрышную. Верить, что наш оглоед сможет одолеть кого-то из Норы… таких дурней у нас не имеется. Но мы ему такого не говорим, пусть пыхтит.
Щека, уже хромая после пинков от сокамерников, добирается до входа. Маячит там, всем видом показывая, что у него тут что-то очень важное.
О, все как обычно, карланье легко ведется на неземное удовольствие транков, пусть им и влетает за такое. Черный оглядывается, открывает дверь ключом и выпускает Щеку. Хотел бы я устроить бучу, начал бы с опиздюливания какого-то охуярка типа Щеки, точно вам говорю.
- Так… - Смола довольно щурится. – А ты, дружок, тоже накосячил, как мне тут шепнули.
Это он Мокрому. Почему наш бугор такой довольный? Потому что Щека теперь должен, а долг отдаст ровно тогда, когда потребуется нам и так, как потребуется тоже нам. И будь я проклят, если бы не лучшим выходом была бы темная, устроенная ему ночью сокамерниками. Но тем мы с ним и отличаемся, что я выбрал бы удары и отбитый ливер, а он две таблетки из рук Смолы. Дьявол, как известно, подбирается к человеку с разных сторон, а уж пользоваться страхом дьявол научился давно.
- У тебя два залета, родной, - вещает Смола, рассматривая Мокрого. – Подсунули крысенышей вместо взрослого зверья. И, опять же из-за тебя, переусердствовавшего, камера лишилась двух колес обезболивающего. Стыдно тебе?
Мокрому вряд ли стыдно, но он молчит, рассматривая носки своих ботинок. Смола кивает своим мыслям.
- Думаю, пацаны, пока отпустим его, верно?
Мы соглашаемся. Мы же не звери, унижать человека два раза за день. Потом решим.
Глава 9: 45 дней до…
Нора говорит о себе заранее, пусть и не сразу. Это капо постарались, устроили всякие дымоходы и остальную туфту, выводящие запахи со звуками куда-то в огромные общие короба. Выдавать свою берлогу им точно не с руки.
Нора прячется глубоко в подбрюшье нашего бетонного муравейника. Каждый бугор и каждая сука, попадающие сюда, обязательно задумаются – как, блядь, такое возможно в Гексагоне?! Как, еб твою намотай, машины могут такое допустить? Это ж ложь, пиздеж и провокация, не иначе! За нами следят! Нас используют! Да, блядь, тут…
- Не стоит искать дерьма там, где им не воняет, - как-то сказал Армен, - нужно просто правильно жить и все, наслаждаться, так сказать, малым, но имеющимся.
Я перестал размышлять об этом достаточно давно. Смысла в подобных мыслях не имелось, Армен прав, стоит просто жить. Пока у тебя имеется эта самая жизнь.
- Пошли, братишка? – спрашивает Смола и застегивает робу. Я уже готов, хабар разложен по карманам, ботинки зашнурованы, а Пан с Желтым спят. Если, конечно, наш сон можно назвать таким.
Когда ты бугор, то у тебя имеется много всяких ништяков. Но и головняков не меньше. Отряд, живущий в камере на сто рыл, существо строптивое, неугомонное и не желающее думать о своих пастырях. Крысы на то и крысы, чтобы подгадить там, где не ждешь.
В обычный отбой мы спим по трое, сменяясь каждые два часа и относительно высыпаемся. Когда двое упизжывают в Нору, оставшаяся пара дремлет в пол-глаза, стараясь не проморгать говнеца. Отряд подкидывает его регулярно и с большим удовольствием.
Неделю назад Ухо решил отомстить Дрочу за постоянную дрожь их сдвоенной койки. На рукоблудство у нас смотрят не особо осуждающе, с кем не случается, ты только соседа уважай. Но случается всякое, в том числе и обидившийся Ухо.
Капо не приветствуют несанкционированных ночных побоищ или попыток убиения. Капо отчитываются за рабочие руки перед машинами, а тем насрать на людские слабости. Если в отряде сто голов и нет списанных НТБ, так вынь и положь нужное количество на построении.
Ухо, тупой уебок, решил воткнуть Дрочу спицу, куда попадет, ударив вверх, туда и попадет. Дроч, как обычно потрясывающийся около полуночи, легко мог помереть. Казалось бы – хер с ним, уродом, мы бы как-то да договоримся, капо, пусть и жадные, но все же люди.
Но Дроч получил свое прозвище вовсе не за постоянный онанизм. Дроч дрочил кабели на тонкую проволоку, веревки на нитки и вообще все, из чего можно надрочить что-нито полезное. И лучше его пальцев, распускающих синтетический канат на несколько катушек ниток, у нас не имелось.
Пан проморгал первый удар спицей, но успел ко второму. Дроч тихонько ныл у себя наверху, зажимая проколотую ляжку, а мы, видя почти две сотни блестящих глаз, ждущих нашего решения. Ухо, уже прижатый Смолой, лишь скрипел зубами и задыхался.