На Морильню попадают приговоренные к НТБ, а еще туда порой кадавры доставляют еще живые обрубки из Джунглей. Пленных, самых настоящих пленных, притащенных из рейдов. Машины ходят в рейды регулярно и трофеи у них разные. Потрепанную тетрадь номера Морильни хотели прижучить, но капо увидели раньше. Байки о ней, байки о коротких рассказах из нее, об историях о непонятной жизни вне этих стен, ходят давно. И даже мы, крысы, сейчас затихаем и превращаемся в слух. Мы не понимаем половины из зачитанного капо, но внимаем аки голосу ангелов, вещающих о рае. Ну, о таком месте, где людишки почему-то живут после смерти и радуются благодати, чистоте и вообще отсутствию того дерьма, что сейчас вокруг нас.
Служебные романы случались, случаются и будут происходить всегда. Только не стоит ждать от них романтики и глупости а-ля Эльдар Рязанов. На дворе заканчиваются десятые года двадцать первого века стабильно-дико-капиталистической России, да-да. Тут не место слюням с соплями, какой-никакой настоящей романтике и чему-то чистому. Тут все проще, быстрее и немного жестче. Миша не очень любил много вещей. Особенно сильно ему не любилось страдать от закрепощенности женщин вокруг. Миша знавал толк в порно и даже знал такие жанры, как японские тентакли, букаке и MILF. Возможно, они давали ему веру в человечество и равновесие вселенной, даря надежду на возможную встречу в будущем с какой-то красавицей, настоящей и раскрепощенной по самые влажные и набухшие глубины. Ну, или не красавицей, а просто приятной особой. Возможно, ему даже мечталось о тяге к той самой процедуре, скрываемой за «букаке», чью природу происхождения можно спокойно поискать в Сети. Для скромников и скромниц эту страшную тайну раскроет следующий абзац и не стоит его читать, если «Эммануэль» до сих заставляет краснеть. Суть в том, что многое идиотское и извращенное в цивилизацию затаскивают японцы. Они вообще ребятки лихие и сумасшествия у них хоть отбавляй, да-да. Те самые тентакли, как выяснилось, сводятся к имитации зоофилии, где участвует женщина и осьминог. Как такое возможно? Да хрен знает, товарищ майор, посмотреть так и не сподобился. А вот по второму пункту все стало ясно и без просмотров. - Наказание такое было. – Михаил аж хрюкал от удовольствия, слегка хлюпая аллергическим носом в цветущем мае-месяце. - Самурай, значит, привязывал жену за измену к столбу на площади своей деревни. Или города, все равно. - И? - И каждый мужик мог подойти и надрочить ей на лицо. Понимаете всю глубин таких глубин? А, да! И еще была Лиза Энн. Кто не знает Лизу Энн? Не знаете? Красотка с силиконовыми сиськами, сыгравшая как-бы губернатора Аляски Сару Пейлин в фильме «Кто пялил Пейлин». В общем, хрен его знает, есть в этом что романтичное или нет, но, исходя из слов вдруг сложился вполне себе такой образ не самой юной красавицы, да в очках, да с сиськами, да чтобы раскрепощенная. И, к слову, у жены Мишгана грудь явно стоило искать также, как сокровища Эльдорадо в амазонской сельве. Они же, если разбираться, где-то там есть, равно как и грудь супруги. Казалось бы – какая разница, верно, главное же не это, да? Ага, точно и именно так. Никакой роли такие обстоятельства не играют. В компании случился слет руководства с менеджментом, поздравления с награждениями, вручение особо ценных призов и, совсем немножко, раздача звездюлей, штрафов и, чуть-чуть, снятия с должности. Само собой, показательно. Было весело, в общем… Нанятые фигляры с танцорами веселили народ, играли на скрипках, заняв акробатическую позу и улыбаясь, полностью повторяя немецкий уличный театр восемнадцатого века, где чтобы насмешить – жрали больше гороха и пердели, поднося огонь, выгибались назад, чтобы высунуться между ляжек и наяривали на скрипках «Августина». Так и тут, времена идут, нравы не меняются, чего уж. До стриптиза дело не дошло, ограничилось танцами живота и плясками с отожравшимся и накачанным успокоительными питоном. В целом, программа понравилась всем и даже самому-пресамому, чья личная помощница, выступив павой под народно-любимую лезгинку самого-пресамого изображала горскую девственницу, томно взмахивая отсутствующими широкими рукавами. А Миша… А Миша понял, что попал. За столом сидела коллега с Нижнего, в очках и с четвертым-пятым размером, совершенно не спрятанным, если не сказать, что наоборот. «Наоборот» мягко и, одновременно, упруго вздрагивало, порой замирало в районе Мишкиной скулы, если хозяйка решала самостоятельно взять хлебца или чего еще. Судя по интенсивности и количеству повторений, коллега очень любила мучные изделия, равно как все прочее, находящееся рядом с Мишаней. Держаться выходило только на силе воли, любви к супруге и мужественно не наполненным рюмке с фужером. Мухаил сказался больным и порой мрачно морщился, рассказывая о кишечном расстройстве. Только коллегу это не смущало, наоборот, раззадоривало. То ли из-за того, что врал Михалыч не вдохновенно, а очень неловко, то ли потому, что женщин сам Сатана, не иначе, наградил возможностью четко понимать простую вещь - когда они могут крутить мужиком, а тому только того и надо. - А ну-ка, Миш… - рядом плюхнулся Сева, куратор филиала и больший любитель накидаться в грибы с соплями. – Расскажи мне про… И сурово налил. Себе и ему. Место начальника и оклад с бонусом были Мишгану дороги и нужны, а взгляд Севы не оставлял ничего другого, кроме как пить. Четверто-пятый размер под очками упруго и взволнованно вздрогнул вслед вздоху хозяйки, а Михаил насадил на вилку корнишон. Почему не огурец, а корнишон? Да черт его знает. Что было дальше – знают лишь пара совестей да стены гостиницы «Краснофлотец», что у залива. А вы говорите - романтика.