- Хуядцать, - фыркнула Васька, - про укотрупливание всяких понаехавших пидарасов. Привет, братишка. Здравствуй, Лисенок…
И мы обнялись.
Васька и Лабиринт-2: 31 день до…
Через два перехода вверх-вниз Васька заметила нишу, перекрытую плотной паутиной. Попробовала приподнять, отводя в сторону и та выдержала. Она осторожно забралась внутрь, осмотрев подход. Ей повезло, откуда-то пришел сквозняк и поднял пыль вверх, прикрыв ее следы. Отлично, передохнуть стоило.
Так…
Она оглянулась, благо, света из трещин, попадало достаточно.
Судя по размерам, тут должна была располагаться какая-то хозяйственная каморка, не иначе. Ведра там, швабры, шланги, еще что-то. Жаль, но ничего серьезно-тяжелого, опасно-острого или вообще «чего-то», тут не наблюдалось. Ниша была пуста как Васькин желудок.
Он, кстати, рассказал о себе не смущаясь звуков и Васька даже испугалась, прислушиваясь. Но, вроде бы, никого из поисковиков-охотников по ее душу рядом не оказалось. Ладно, без жратвы она как-то да вытерпит, ничего страшного.
Усталость накатывала сильнее, но она держалась. Хотелось спать, хотелось нырнуть в сон и забыться в нем. Но так нельзя, ее ищут, за ней идут двуногие крысоволки, жрущие крыс и ненавидящие их за простую вещь: они знают, что сами очень легко могут оказаться вместе с ними.
Поэтому нужно быть осторожнее. И надеяться на Лиса. Глупо, но Васька на него надеялась, верила в человека, что считала своим братом. Пусть и не по крови.
Они вышли из Джунглей, они не были крысами, они были хищниками, стайными росомахами, опасными и злыми. И ни ее, ни брата Гексагон не сломал. Просто… Просто Лис ничего не помнит из прошлого. И это так плохо, так плохо…
Армен, всегда такой, сука, умный и мудрый, порой пиздит полную хуйню. Но порой говорит правду. И на нее с Лисом косится, когда думает, что никто не замечает, со странным интересом. С таким Док всегда рассматривает конечность, готовую к ампутации. Хотя у Армена есть еще какой-то интерес. Васька была готова биться об заклад – умей тут читать не по страницам книг, а по извилинам мозга, их с Лисом головы давным давно вскрыли бы те самые бугры, что как-бы товарищи.
Этим-то пидарам она не верила не меньше, чем Армену. Но те хотя бы понятнее, а Армен…
С ним всегда сложно. Особенно, если сидишь и слушаешь, просто слушаешь…
- Иногда, дружище Лис, мелочи куда важнее чего-то большого. Мелочи говорят о многом. – и эта сволочь, порой не замечавшая, как в бороде плесневеет остаток настопиздевшего «салата», знай наворачивала коленца. – Например, у капо-пять с утра на сапоге царапинка. Да и похуй, подумает любой отрядный, подумаешь, пиздюлина от часов какая-то на носке злоебучего говнодава, напидоренного так, что хоть брейся. И зря, ведь…
- Ведь начищенный сапог означает косяк всей камере, - ее брательник кивнул. – И?
- Ты, Лис, загадка. – Армен набив сухим пальцем с длинным, бр-р-р-р, желтым ногтем свою трубку, задымил, окутавшись дымом. – Ну, не должно у такого как ты быть таких знаний. Не должен ты говорить так, как говоришь. А вот, прямо передо мной, сидишь и говоришь. Применяешь выражения, что подхватывает весь Гексагон, общаясь с тобой, раскидываешься сравнениями, не должными тут появляться. Твоя сестренка либо хитрит, скрывая то же самое, ведь от нее-то кроме пиздецнахуйблядь ничего не дождешься. Либо...
Вот в такие моменты Ваське искренне хотелось всять чего потяжелее и размазать его мозги, расколотив голову. Именно в такие моменты он смотрел на них с Лисом как на кусок, сука, белкового антрекота, густо посыпанного усилителем вкуса и прочей херней.
А ей бы самой хотелось такой антрекот, сейчас-то, если честно. Воды и антрекот… Жрать желалось немилосердно. Но пить даже больше. Сейчас бы хотя конденсат слизать было бы неплохо, со стенок. А тут нету ничего такого, никакого пара, все сухо и пыль. То ли дело, час назад, когда проибралась по бытовым помещениям Лабиринта, бывшим бытовым, зеленовато-белым, с остатками краски. Там прямо напиться со стен можно было, в паре мест даже подтекало, плесень правда, но не страшно. Это ж плесень. Почему плесень, откуда… Вода…
Обычная плесень на позавчерашнем недоеденном завтраке неприятно пахнет. Сырой подвал с блекло-черными пятнами противно воняет. Лабиринт, в своей самой путаной глубине, густо заросший трупно-зеленоватым мхом, смердит хуже старой свалки.
Свет моргает, пропадая-появляясь. Блики скачут по грязной плитке, ослепляя вспышками, пуская скачущие тени.
Тут постоянно капает, звенит холодной водой из дряхлых отопительных труб, мягко подтекает грязным снегом через растрескавшийся потолок, вязко чавкает сгнившими кишками дохлой кошки, ползущими через ржавую решетку вентиляции. Шелестят жуки-тараканы, пробираясь за отходящей штукатуркой. Шуршат мыши и крысы, снующие в коробах воздуховодов.