Шатает от усталости и боли, грызущей левую лодыжку. Подвернулась давно… или недавно… на такой же, как под ногами, замызганной половой плитке. Под ногтями – грустно-бирюзовая краска, содранная со стен в падении. Ухватиться за скрипящую дряхлую каталку, чтобы не упасть снова. На когда-то блестящих ручках – грязь, ржа и вмятины. Как будто металл сжимала дико-звериная сила, согнув сталь.
Взгляд из темноты какой-то каморки. Сестринской, кладовки или даже сортира. Все равно, все они здесь полностью налиты темнотой. Девчонка смотрит с жалостью, грустные глаза блестят, наливаясь слезами. Ей-то, уж наверняка, все известно и совсем не страшно. Мертвым не стоит бояться идущего по следам живых. Вот как сейчас.
Скрипит дверь за спиной. Она, та женщина, метрах в пятидесяти. Далеко и очень близко. Бежать, нестись, задыхаясь в бесполезности и глупом желании выбраться. Выбраться? Тут не выйдет просто скрыться и отсрочить чертово свидание с ней.
Боль радостно просыпается под нелепой повязкой из разорванного рукава. Вцепляется, рвет раскаленными крючками, полосует ледяной ножовкой. Сжать зубы, ковылять, кроша краску стен под рукой. Почти прыгать на одной ноге, кричать, не боясь быть услышанным. В почти сплошной, прыгнувшей отовсюду темноте, скакать к светлому пятну впереди.
Босая ступня наступает в гладко-предательски-холодное, натекшее из рыжей, в наростах, трубы. Свет отражается на битых стеклянных пробирках, искрящихся по полу. Воздух вылетает от удара об пол, на миг боль отодвигает все, на крохотный миг, сгорающий от вспыхнувшего огня. Лицо, руки, босая нога, разрезанная ткань и кожа, грудь с животом, все горит, а внизу, под желающим встать телом, хрустят осколки, ставшими совсем крохотными.
Остается ползти. Удар выбил все оставшиеся силы, вытекающие через сотню порезов красным тягучим следом. Ползти, ползти на свет.
Свет снова моргает, мечется по рвано вспыхивающим и давно мертвым лампам.
За спиной, тихо и не торопясь, хрустит смерть.
Армен вот, говорил про кино. Было такое развлечение. Да она и сама знала, если честно.
Голливуд сделал бы ее тонкой, с длиннющими ногами, смертельно-притягательную, с плачуще-потекшей подводкой глаз, безумно блестящих над маской. Халатик прикрывал бы только задницу, да и то едва-едва, а в низком вырезе блестела бы идеальная грудь. Но это западные ужасы, а не наше родное дерьмо.
Зеленоватая, как проклятые стены, брючная форма. Мягкая невысокая шапочка, одноразовая маска, смешная, с заметными даже с пола, цветочками. Тапочки на мягкой толстой подошве, не стекло и содранная краска, шла бы бесшумно. Самые обычные, ничем не подведенные, глаза.
Она в паре шагов. Смотрит, поднимая правую руку и, автоматически-совершенно, поправляет перчатку. Лохмотья перчатки. Лохмотья жутко грязной перчатки из кожи. На кончиках пальцев этой кожи, сшитой грубыми стежками, нет в помине.
Есть толстые длинные иглы. Такими ставят эпидуральный наркоз в позвоночник, загоняя обезболивающее на десяток сантиметров в пучок костной ткани, нервов и спинного мозга. Трубки-шланги, выпирающие бурыми гладкими червями, прячутся за подвернутым рукавом, врастая в плоть.
Она наклоняется. Смотрит застывшими глазами в пока живые, безумные, просящие.
Никто не успевает увидеть удара игл. Никогда. Оставшиеся в живых и затерявшиеся в коридорах - слышат его. Слышат через дикий, невообразимый и обрывающийся крик.
Свет мечется по вспыхивающим лампам, тянется к еще дышащим. Тень в круглой низкой шапочке скользит по старым стенам. Дальше.
- Ии-и-и…
Васька выдохнула, вскочила, хватая воздух.
Чертов сон! Вырубилась, овца тупая!
Хорошо, хоть никто не нашел…
Она скользнула вперед, понимая – надо двигаться. А сон? Ну, сны бывают всякие, но вряд ли в Лабиринте есть такая самая дрянь, как приснилось. А в вещие там сны и прочую байду Васька не верила совсем.
И правильно поступала.
Три раза пришлось прятаться, пропуская карланье, уже явно озлившееся из-за суки, прячущейся в темноте проходов, коридоров, лазов и порой незаметных подсобных помещений. Ну-ну, мальчики, такое случается.
Васька шла вперед, надеясь найти выход или, кто знает, проход в Джунгли. Метки на стенах она оставляла регулярно, веря, что Лис отправится на ее поиски. Пойдет, пойде…
Васька нырнула в темноту после удара, прилетевшего из-за незаметного выступа нового коридора перед ней.