- Бля-а-а… - тянет Васька, поморщившаяся в момент удара. – Ну и силища.
- Я ща, - жму ей руку и ввинчиваюсь в толпу, распаленную первой смертью.
Васька только фырчит в спину, но ничего не говорит. Ей есть с кем перекинуться добрым словечком. С Чернью, её давней любимой, сука, сердешной подружкой.
- О, шаболда, смотрю, у тебя сисяндры обвисли? – слышу за спиной, - И какие-то морщинистые стали.
- Ебаная ты мразь! – орет Чернь. – Я тебе…
- Смола, - продолжает Васька, - чего твоя шлюха тут визжит, а?
Бля, как же их высокие отношения меня заебали, а? И снова мне придется разбираться со Смолой. Васька моя сестренка, все знают, я бугор отряда и товарищ Смоле. Ну, а Чернь… А Чернь просто местная блядь и когда Смолы нет, а порой и когда есть, ее ебет кто-то другой. Но Смола у нас же сраный романтик, помните? Хер с ними, Ваську из-за шлюхи Смола не обидит.
Вася пользуется авторитетом, Вася и сама умеет постоять за свою честь. Она не бугор, не сука, она моя сестра и вольная бродяжка, умеющая знатно накидать пиздюлей. Да-да, так оно и есть, научилась на наши с ней головы. Пусть и не всегда, пусть порой ее взрывы не дарят нам обязательных проблем.
Куда я направляюсь? Хотел бы сказать, что к Доку, но там уже торчит Бык и они с Доком о чем-то шепчутся.
Нора радуется жизни. Нора благоухает жраниной, бухлом, потом и потрахушками. Нора принимает своих людей и не делает никому поблажек. Хочешь зайти – делай взнос, хочешь пожрать – меняйся с номерами, вытащенными капо из Пищеблока и поставленными на бухло с едой.
Не сказать, что нас тут много, что бугров, что капо. Неоткуда взяться большому количеству, машины все же для нас не сладкую жизнь устроили, верно? Но, в отличие от отрядов с камерами, здесь как-то иначе. Казалось бы – с чего? А вот.
Васька, уже переставшая сраться с Чернью, нырнула куда-то к нашему бару. Бар тут знатный, три вида браги и даже самогон, знаменитый сэм Норы, крепкий, до слез и продирающий горло аки наждаком. Бугры, дождавшиеся первого боя, уже закидываются бухлишком, записанным им в норму. Пить – пей, но не больше пяти стопарей, капо знают дозу своего стада.
Сами капо и тут отдельно, за своими столами и на своих местах, полтора десятка кваяст и развлекаются, десяток бдит, вооруженный палками и прочими орудиями. Но кто решит бунтовать в Норе, даже под градусом? Да никто, нас и так неплохо кормят, ага…
Огрызки ненависти уже растворились в алкоголе, пролитой крови и мокрощелках Норы. Капо не дураки, знают, как держать нас в узде, сука.
Глав-капо подает сигнал и наша джаз-банда снова наяривает свои незамысловатые мотивы. Наверху все в порядке, идет разгрузка и никто нас не услышит. Фух, аж с души камень упал, честное слово.
Нора для нас как наркотик, ведь только здесь жизнь приобретает цвет, вкус и запах. Каждому свое, Пан любит рубануться в зернь и потрахаться с девками. Желтый смакует свои пять порций бухла и общается с кем хочет. Смола жмет Чернь, жрет, как не в себя и торчит от боев. А я? А я, наверное, люблю всего понемножку, хотя Чернь в этот список не входит.
Да и хрен с ним, ведь идется мне чуть в другую сторону, точно туда, где аварийный красный фонарь прячется под жестяным резными экраном. На хера? Ну, типа романтично.
Умельцы есть везде, а уж тут, в Гексагоне они имеются в весьма солидном количестве. Мы крысы, убивающие друг друга из-за злобы, жестокости и остального, не имеющего выхода. Но мы крысы, любящие редкий комфорт. Потому в каждой камере-отряде есть кто-то, умеющий такое, что мало кто может еще.
Например, Грек, из второй подособной, умеет работать с обувью и одеждой. Не, все крысы Гексагона умеют зашить, подшить, ушить и даже вернуть подошву на место. Но Грек…
А вот этой сраной жестяно-резной шлоеботью ведает, как бы смешно оно не казалось, Манка из пищеблока. Натурально, вместо художественной нарезки типа салата или даже высокодуховной лепки соевых котлет для капо, Манка дни напролет закрыт в своей конуре. Там у него, говорят, светильник, верстак, утыренные инструменты и материал. И он сидит и хреначит одну фиговину за другой. Ненужные такие фиговины, вьющие жестяные кружева подстаканников, блестящие хитровыебанными узорами окантовок мыски с каблуками для сапог господ-капо и всякие там картинки, бросающие тени на стены. Вот как этот колпак на фонарь, что и бросает тени и показывает всякие красноватые сцены. Ну, те самые, где кроме ебли ничего не фигурирует.
Иногда мне даже страшно от того, что здесь, оскотинившись по самое не балуй, мы скотинимся все больше, спускаясь в Нору. Общение с Арменом никогда не проходит даром и, надо же, мне в башку оседает многое, нужное и не особо, но оседает. Порой в голове всплывает что-то, связанное с женщинами не только в ключе ебли, нет. Но тут же куда-то пропадает и все, связанное с ними для меня вертится вокруг этой резной трахо-жести м-да…