Чернь ненавидяще смотрит на Ваську, не понимая, что я слежу за ней. Слежу по простой причине – уже знаю о победе. И не ошибаюсь.
Ей хватило пяти ударов. Точных и безошибочных. После четвертого, перебившего крысоволку хребет и заставившего его тоненько заплакать, Васька просто проламывает ему башку.
- Робу неси, - шипит она, нахально глядя на капо. – Только новую, не стиранную.
Тот кивает. А я…
А я точно понимаю – мне надо немного ласки. Давление все же надо сбрасывать.
Глава 13: 45 дней до…
- Ох… - шепчет Ласка. – Твою мать, Лис, давай еще…
А я и не против. Есть с чего.
Когда перед тобой выгнутая красивая женская спина и остальное – нежностей не хочется. Только входить-вгонять-вбивать, держать ее за плечо, второй рукой грубо и жестко лапая бедра, иногда проводя пальцами по ее раскрытой гладкой тонкой плоти, охватывающей хер и ощущая на подушечках пальцев ее горячую смазку. Ощущать, как она вскипает наружу, навстречу, капельками стекая вниз, тягучая и блестящая. Слышать звонкие удары живота о самые кончики круглых и блестящих полушарий ее задницы. И стараться быть не нежным и ласковым, а самим собой, жестким, жадным и грубым, проникающим в ее полыхающую жаром мягкую влагу глубже, глубже и глубже, чувствовать самым-самым кончиком себя всю ее изнутри, упираясь в расходящиеся нежные и подающиеся напряженные ласковые мускулы. Такие шелковые и тут же жесткие, сжимающие, охватывающие, старающиеся коснуться всей длины напряженной торчащей твердости, рвущейся познать всю женскую глубину ласки.
И ты продолжаешь, продолжаешь, чувствуя, что тебе даже не хочется кончать, ведь так никогда не было и никогда не будет прекрасно так, как сейчас, когда даже больно от напряжения внизу, пытающегося сделать невозможное, наливаясь толщиной, чтобы коснуться каждого миллиметра гладких мокрых стенок, упруго дрожащих вокруг.
И, случайно... нет, специально выйдя, ты видишь и ощущаешь сразу все, делающее тебя самым счастливым. Женщину, выгибающуюся кошкой, низко и ритмично охающую, блестящую спину и судорожно сжимающиеся складки, уже не скромно прижимающиеся друг к другу, а разошедшиеся в стороны, блестящие от смазкии неровную, чуть розовую гребенку внутри.
Ты смотришь на себя и видишь, как подрагиваешь, выпуская тонкие ниточки смазки и понимаешь - надо только назад, только сейчас, потому что больше никогда… и едва успеваешь, донося до нее густую, горячую и наполняющую ее изнутри сперму.
Хватаешь руками за бедра, не желая прекращать, но понимаешь, что если бы оно продолжилось, то твое сердце просто не выдержит, и, выходя, наклоняешься и целуешь эту спину и эту задницу, божественно смотрящую на тебя и вверх.
- Ох, - снова выдыхает Ласка, - просто охуенно…
Я не спорю, уже лежа рядом с ней и смотря в низкий потолок ее рабочей каморки, чуть подсвеченный красным из-за двери.
- Лис?
- М?
- А вот если бы мы жили нормально, ты бы…
- Не надо.
Ласка замолкает. Может, обиделась, может, нет. Не говори глупость, не услышишь в ответ что-то неприятное. Хотя понять Ласку вполне себе можно. Она же женщина, а это…
Женщины-женщины. Женщин постоянно что-то раздражает в них самих. Какая-то форменная мелочь, понятная только им и больше никому. Ерунда какая-то, честное слово, но раздражает так сильно… иногда лучше даже не лезть с вопросами. И ведь если попытаться понять, все вроде бы как даже встанет на свои места. На какое-то время и скоро вновь превратившись в ужасную загадку, никак не меньше по своей загадочности, чем «а что такое Джунгли?», откуда в Гексагоне новые машины или любовь Смолы к Черни.
Даже тут, в нашем говне, в нашей усталости и случающемся насилии, там, где буграм похуй, женщины частенько живут какой-то странной собственной жизнью и ее вопросами.
Родилась мадам из ЦПХ с прямыми волосами. Так теперь всю жизнь желает волнистые. Или наоборот, точно вам говорю.
Вторая подружка-потаскушка смотрит на пятый размер коллеги с изрядной завистью, хотя у самой-то ноги от ушей, талия и жопа, как полжизни приседала, вместо того, чтобы вкалывать на конвейере до Норы. А… а соседке все же бы чуть поменьше этих самых сисек.
Икры слишком большие. Пупок неправильно вырезали, теперь живот даже у нас лучше не светить, пупок вывернутый, а не, сука, впуклый. Брови растут полумесяцем, а хочется прямые. Почему? Потому что!
И вот ведь… это все, на самом деле, полная хрень. Важнее, особенно в нашем Аду, простые отношения. Они, странно такое от меня-циника, помогают не оскотиниться полностью.
Когда-то давным-давно, сколько-то годков назад, когда Армен только-только знакомился со мной и Васькой, мы сидели у него в первый раз. Нас тогда, натурально, не пустили в Нору. Это уже потом стало ясно – попасть туда можно только после разговора с Арменом. Армен, казавшийся нам странным идиотом, слушал наши биографии, вернее, Васькину, кивал и спрашивал какие-то простые вещи.