Розовые очки надевают все. Обязательно, хотя бы раз в жизни, но именно все. Вне зависимости от пола, возраста и социального положения. Думаете, тут такое невозможно? Ошибаетесь.
Даже здесь, в Гексагоне, случается всякое… Обманывают сами себя, позволяя обманывать еще кому-то, в глубине души полностью понимание глубину и боль окончания собственного спектакля. И шагают навстречу будущей грусти с тоской, рвущим душу и даже тело напополам спокойно и даже радостно-ожидаемо. А потом, ходя на людях с каменной маской и замыкаясь в себе наедине, спустя какое-то время, вспоминают все это даже с тоской и улыбкой. Вроде как – да, все верно, сука, козлина, паскуда и мразь, но как…
Дальше «но как…» многие и не заходят. «Но как…» есть правда, а правда неприятна. Правда пахнет перечной страстью, оставшейся на протертой простыне, неожиданной сигаретой от Дока, или вдруг ставшим очень вкусным самогоном Норы или вместо, тысячью запахов, появившихся в жизни вместе с километрами коридоров Гексагона, что, на самом деле и являются жизнью.
Путать страсть и любовь нужно, необходимо и очень полезно. Это как прививка от ветряной оспы, чахотки, гриппа или чего хуже. Будет плохо, больно, противно и даже придется повторить, но вы теперь не умрете, у вас иммунитет. Треснуло внутри тоненько, как хрустальный первый лед? Ничего, зарастет, потерпите.
А женщины? А женщины, вернее, женщина, каждая по-своему и не обобщая, испытывающая что-то настоящее к мужчине, позволит ему все. Мыслимое, немыслимое, дикое, странное, неприемлимое, вызывающее, невозможное и даже абсурдное. Да вот, только, нужно ли оно?
Женщины загадочны по своей природе, даже тут. Ненавидят восхищенное «о, какая телка!»... Точно вам говорю, даже здесь, у нас, ненавидят.
Но скажи кто, наслушавшийся Армена, мол, она прекрасна, как волоокая Гера... И ей понравится. Какая разница, что волоокая тоже про коровку. Зато красиво и про богиню. Да не просто богиню, а главную на Олимпе.
Такие женщины встречаются редко. У них своя особенная стать. Красивые строгие лица крупны и четки. У них нет мелких миленьких черт, шиш. Их антично-прямые носы заставляют оглядываться вслед. А глаза могут заморозить или заставить плавиться.
Они не миниатюрны, но от того только прекраснее. Их сильные шеи и плечи сами просятся на резец и молоток для мрамора. Широкобедрые и с девичье-тонкой талией, спрятанной под умело подобранной одеждой. Крепконогие, со скульптурно леплеными спинами и безумно прекрасными, пусть и не маленькими, руками. Чо такое мрамор? Камень, вроде как…
Мраморные Геры смотрели на нас в музеях мира. Хвала рискнувшим и показавшим людям этих богинь живыми, подаривших даже не на века, на тысячелетия. Пракситель, Мирон, Фидий. Волшебники, сделавшие розово-кремовый камень теплым. И вечная память тем, кто вроде как видел их в тех самых музеях. И Армену, что рассказывал про них.
Волоокая Гера строга и молчалива. Никаких лишних слов, никаких ненужных жестов. Взвешенно, трезво, спокойно. Снежные королевы гнева и ненависти, знающие нужную температуру блюда, отложенного на потом. Друзей много не бывает, это правда. Волоокая Богиня начинает доверять не через дни или месяцы. Намного дольше. А ее любовь есть дар. Не подарок, а дар, а его еще надо заслужить.
Гера не черноволосая худая Диана-охотница, дрожащая сразу, лишь проведи пальцами по напряженным мускулам живота. Не рыжая грехово-прекрасная распутница Афродита, ведь той достаточно даже не провести самым кончиком языка по губам, нет. Афродите хватит и слегка прикушенной нижней губы, одного долгого жадного взгляда и пары шумных вздохов. Мать богов другая.
Ей не нужен стриптиз и кошачье-томные танцы. Она сама даст упасть вниз одежде, любой, но так, что увидишь пурпурный тонкий хитон, невыносимо легко стекающий с нее вниз закатно-полыхающей волной Эгейского моря. Хлебными золотыми колосьями разбегутся по белым плечам наконец-то распущенные и вот-вот только строго собранные волосы. Серо-голубой взор волоокой богини ждет и хочет верить.
Свет дежурного и достойного видеть чудо светильника мягко и ласково обливает персиковым теплом богиню, нагой стоящей у ложа. Ведь для нее может быть только оно.
Волоокая даст крохотный шанс. Плавно и неуловимо, уже почти сама опускаясь на ждущие простыни, замрет, опираясь ногой и почти оторвав от пола вторую, опирая ее лишь на кончики пальцев. Невозмутимое ожидание верного шага, и не своего. Не упусти, не дай закрыться и вновь ощутить ей всей кожей лишь твое жадное желание. Это не сложно.