Полы должны быть выметены и не иметь отпечатков от обуви. Половина нашей камеры обязательно явится вечером, уделавшись в масле, смазке, грязи, компосте и просто в дерьме. Полы пидорасят с вечера, в короткий промежуток до сна, а ночью ходят только босиком. Но утром все равно отыщется чей-то след.
Потолки нужно чистить от паутины. Пауки пришли сюда вместе с крысами, пауки плодятся в душном воздухе Гексагона как кролики и воевать с постоянно свисающими серыми простынями непросто. Ты уходишь на работы, возвращаешься, а над тобой колышется провисший второй потолок.
Эти мерзкие мохнатые паскуды, отращивающие немыслимое количество лап, с удовольствием сыпятся нам в постели, сыпят всякую прочую нечисть навроде мокриц и, поговаривают, порой могут сосать кровь. Не знаю, не видел, но заметив паука – давлю суку не задумываясь.
Мы всегда имеем в камере зажигалки, чирк и оно горит. Но пауки, как и мы, приспосабливаются. Паутина горит все хуже и хуже, чадит, коптит, едва занимаясь и оставляя после себя самую настоящую копоть.
- Порядок, крысы!
У нас есть пятнадцать бессмысленных минут, отсчитываемых метрономом без каких-то прочих звуковых сигналов.
- На счет! – рыкает Смола и смотрит на обоссавшегося. Это новенький, я не помню ни его номера, ни его имени, ни его погонялы. Смола проявляет уважение к чужой боли и жалость к пострадавшему от чужой глупости, Смола у нас порой просто благороден, аки джентльмен.
«Ваш Смола, - как-то сказал Док, разнежившийся после барбитуратов с морфином из аптечек кадавров, - прямо сраный лорд Байрон»
Новенький встает на счет, начиная озвучивать бег времени. Собьётся – получит свое сполна.
Я отхожу в угол к парням, занятым планеркой. Да, у нас тут такая есть, каждое утро камеры начинается с неё. Жизнь камеры зависит от неё, как бы такого не хотелось большей части живущих здесь. Они косятся на нас, занимаясь порядком, злятся, обдумывают хитрые планы крохотных восстаний и…
И когда их прижимает, идут к нам и радуются этим самым планам, намечаемым каждое утро.
- Шестьдесят!
Первая минута порядка пролетает незаметно и лихо, как огрызки настоящей жизни в Норе. Порой мое сознание раздваивается, заставляя меня бояться за самого себя. Здесь, в Гексагоне, номера порой сходят с ума. Это не сложно, особенно если тебе прилетит по башке палкой. Хуяк-пиздык и вот ты уже не нормальная, пусть относительно, человеческая особь, а овощ. Не знаю, что за хрень этот самый, или самая, овощ, но так говорится. Бывает хуже, бывает,
Рожденные в говнище, выросшие в дерьме и живущие в клоаке, мы срываемся. Такое случается, один случа й на сто-сто пятьдесят, но случается. Главное тут вовремя заметить поехавшую башню раньше, чем вместе со своими мозгами, вылетающими через уши от случившегося, не вылетели чьи-то еще. Тихушники, садящиеся в уголок и замыкающиеся в себе – у нас редкость. В основном у нас тут хватает другого.
Злоба, ярость, жажда крови – три главных опоры сумасшествия номеров. Мы крысы, мы ненавидим сами себя и если кто-то из нас течет мозгом, то чаще всего в сторону бешенства. Как говорит Док:
- На то вы, братцы-кролики и сестрички, сука, лисички, и вполне себе дикие звери, чтобы порой подхватывать бешенство.
Док любит строить из себя эдакое ебаное высшее существо, недостижимое и непонятное. На самом деле мы вполне все понимаем. За тем исключением – откуда Док разбирается в человеческих организмах и почему умеет их лечить, если нужно.
Но само желание разобраться в таких интересных тайнах легко пропадает после пары необходимых обращений к его милости. В конце-концов Док на самом деле лечит, не калеча и не делая трупов просто так.
Потому его точка зрения непоколебима и раз уж нам положено болеть бешенством, то порой кто-то из номеров им и заболевает. Да так, что пиздец всей округе если, как уже говорил, не успел заметить улетевшую крышу. Не заметили – пиздец, ребятки, начинается рулетка. Рулетка, мать ее, это такая игра. Ну, когда в Норе выпускают проштрафившихся номеров, уже списанных в НТБ и выдают им трубы с наваренными гайками.
Номера считают, что победитель получит главную награду – свою жизнь и потому их ничто не сдерживает, от чего потеха еще та… Кровь, выбитые мозги, разлетевшиеся костяные крошки и все такое. Кто выиграет – хуй его маму знает кто именно. Рулетка, в общем.
Точно также, как с бешенством номера, слетевшего с катушек. Как-то нам, Общим Работам, довелось чистить камеру, где случилось такое. Серое стало красным в различных оттенках, а на компост мы оттянули пяток жмуров и одного живого. Бугры Транспортного просрали шизанувшегося и капо приговорили самого младшего к утоплению в компосте. Превентивное наказание, так сказать, чтобы лучше смотрели за вверенным контингентом, блядь.