- Все в порядке? – Док делает записи в, ни хера себе, бумажном блокноте.
- Наверное, - говорю я, понимая – с ним всегда стоит быть осторожным. Особенно в случае таких вот возвратов памяти. – Я пойду, Док.
- Иди, - соглашается он.
И я ухожу, совершенно не зная – что там ждет меня впереди, даже учитывая его предупреждение. Нора, бой против капо? Херня какая-то.
Глава 18: 40 дней до…
- Не, братец, - тянет Смола, - херня какая-то, не верю.
О, блядь, не верит он моему рассказу и выводам. Не верь, Смола, хера ль я тут поделаю? Вспоминать хлюпающие звуки вытекающих Бычьих глаз или влажно-хрустящие удары по лицу Желтого, доказывая что-то нашему главбугру? Да ну в пизду, мне без того хватило сраных впечатлений, больше не хочется. Не хочет верить, так пусть не верит.
Отряд готовится отбиваться и жужжит отзвуками пиздежа, споров и прочих звуков моих однокамерников. Я лежу на своей шконке, отдыхаю и перевариваю случившееся.
- Против капо, гришь? – Пан хмыкает и недоверчиво мотает головой. Хмыкает снова и чешет яйца.
- Бля, ты к шлюхам сходил, брат, а? – Смола смотрит на него и потихоньку звереет.
Сложно, сука, не понять Смолу. Мы не пользуемся талонами, отдавая свои нормальным номерам. В борделе Гексагона медосмотры и прочее, но мандавошки один хер откуда-то появляются. Вроде бы даже звучит ебануто – вши в Гексагоне, где машины следуют протоколам, регулярно отправляя ребят Дока на осмотры камер. Само собой, включая с шлюхами. Но…
Неработающие «удобства» нашей камеры и состояние умывальников со сральниками в общем коридоре многое расскажут в ответ на такие мысли. Машинам, на самом деле, глубоко насрать на людские жизни. Хера ль переживать из-за рабов, если на малолетках регулярно появляются новые людишки? Откуда вот они появляются – загадка.
К слову, транспортные регулярно бабалолят о специальных транспортах, приходящих сверху и держащих внутри детей. Не знаю, пиздеж или как, но в Гексагоне точно нет какого-то ебучего роддома, детсада и прочей уси-пусичной хуеты, нужной для человеко-личинок до определенного возраста. Самое интересное – мысли о таких вещах появляются и пропадают, как стираются из головы. Даже нам с Васькой, пришлым из Джунглей, такие размышления не даются. Вот такая хуйня, да уж.
- Не, не ходил, - лениво, и очень опасно, отвечает Пан, не любящий поучений в свой адрес. – Прижал одну из наших на работах, оттарабанил и все. Теперь нужно будет суку найти и проучить.
- Бля! – злится Смола, - они ж расползутся.
- Да потравил я, - злится Пан в ответ, - покусали, суки.
Я, вроде покемаривший у Дока и все же сонный, понимаю – как оно меня все заебло… Разговоры ни о чем, споры ни о чем, жизнь ни о чем. Ну их нахер, честное слово, буду спать.
И проваливаюсь в темноту.
- Открыть глаза.
Голос странный. Он не живой, но в нем нет ни капли металла, что порой раздается из динамиков и приходит из центра управления Гексагоном.
Голос странно вибрирует и переливается. Где-то в самой глубине моего ошарашенного мозга появляется простая мысль – голос настраивается. Совершенно как большой резак в транспортном или реммастерских. Язык больше, меньше, температура туда-сюда, нашли оптимальное сочетание – вперед работать. Также и голос.
- Открыть глаза.
Я открываю, пусть и не сразу. Свет режет, заставляет щуриться, а мозг, работающий с трудом, не дает придти в себя. Что за хрень, я же сплю…
- Ты понимаешь меня?
Голос настроился. Он идет из-за света и обволакивает со всех сторон. Странный механический голос, где почему-то угадывается женское.
- Ты понимаешь меня или мне стоит прибегнуть к стимуляции?
Странно, но от этого звучания мне натурально хочется ебаться. Не трахаться, а именно ебаться. Что-то, прячущееся от меня в чернильной тьме за ослепительной белизной, заставляет меня страстно желать стимуляции. Как можно сильнее и глубже, без всяких ласковосте…
Меня корчит от тока, ударившего резко и разбежавшегося по всему телу. Током меня били капо, и несколько раз доставалось от оголенных проводов. Но так больно…
Я ору? Наверное, что да, потому что не орать значит стискивать зубы, а мне не настолько больно, чтобы не понять – зубы треснут к ебаной матери, хрустнут и раскрошатся. Блядь, как же больно!
Голос возвращается вместе с накатывающим удовольствием меня самого, не терзаемого разрядами.
- Стимуляция или диалог?
- Диалог.
- Прекрасно. Значит – ты меня понимаешь?
- Да.
- Назови номер.
Я называю номер.
- Как тебя зовут в вашей среде.
Меня зовут Лис и ты явно это знаешь. В моей среде, блядь, как звучит-то охуенно.
- Как тебя зовут?
Я умный, я уже начился угадывать гнев неживого голоса. Я умный и мне ни хера не хочется тока, разбегающегося внутри меня везде, включая ногти на ногах, кончики ушей и мой дымящийся конец.