Отправляясь домой после уничтоженного Минотавра, Тесей радостно раскрыл белый парус, но… Попал в бурю, не иначе как посланную кем-то из подонков-богов, парус порвался и ему пришлось цеплять оставшийся черный. Эгей, завидев эдакую семафорию, подумал, что сынок погиб и кинулся со скалы. С чего вдруг царь, проживший без сына двадцать лет решил покончить с собой – непонятно, но море с тех пор называется Эгейским.
А причем тут женщины, спросишь ты? Ну, вот как раз и пришло время жестокой правды о нашем герое.
Началось все с Ариадны. Красотка, помогавшая подонку-эфебу с прекрасными ягодичными мускулами уконтропупить сводного братца, отправилась с ним в Афины. А тот, явно попользовав девушку, взял и оставил ее на попутном островке, туманно рассказывая о Дионисе, решившем забрать Ариадну себе. Ну, не подонок ли? Ну, не понравилась она тебе, может, бревном была или подмышки не брила, но это же Древняя Греция, чо?!
Дальше случилась очередь Антиопы, амазонки, похищенной Тесеем явно против ее воли. А как иначе, коли вслед за ним и Антиопой в Грецию вторгся ограниченный контингент амазонского спецназа, который греки еле-еле смогли выгнать?
Антиопе Тесей забацал сына, Ипполита, и тут же похоронил его странно быстро умершую мать. А сам Тесей отправился за той самой Еленой Прекрасной, ни капли не горюя о своей погибшей воительнице. Ну, а чо, Елена была моложе и нежнее, не обладая мускулами, как у бойца из Норы. С Еленой не сложилось, ту отбили братья.
Тогда Тесей, терзаемый истинно подростковым спермотоксикозом, немедленно женился еще раз. На Федре. Федра, как ты мог догадаться, была куда моложе, ведь наш герой разменял уже пятый десяток, и соблазнилась подросшим Ипполитом, всяко-разно его совращая и даже танцуя перед ним стриптиз, прикрываясь простотой древнегреческих нравов и баней, куда впиралась за пасынком. Тесей вознегодовал от чуть не случившегося инцеста и наказал… сына. Не, а чо, бей своих, чтоб чужие боялись, ага.
А помер Тесей, как и водится у любого супермена, зарвавшегося и забывшего о связи с простым народом и простой логикой человеческой морали, от козней соперников, сброшенный со скалы.
И..
Меня хлопают по плечу и я просыпаюсь, таращась на Дока.
- Лучше стало? – Он скалится в ответ на мое недоумение. – Попизди мне еще тут, Лис, попизди. Не коллеги, говоришь?
- Хера они мне коллеги.
- Да и правильно. – соглашается Док. – Они куча отребья и ебаные пидарасы, вот кто они. Потому ты здесь, потому поваляешься у меня и это правильно. Пусть остынут побольше, высший класс нашего общества, ебучая голубая кровь.
Ни хрена себе его проперло. И, к слову, в глазах Дока совершенно не плавает пьяная муть, такой вот у него тренированный организм.
- Ты, Лис, подарил всем праздник, когда угандошил того уебка в Лабиринте, - фыркает Док и становится ясно – он, сука, все же некисло так уделался. Вернее, неправильно: он ужрался в грибы до состояния, когда считаешь человека трезвым…
- Или эт все же был не ты? – Док вдруг подмигивает мне. – Шею свернул, гришь?
- Ага.
- У меня тут разговор случился, - делится Док, - с капо. С самыми, сука, самыми из их пиздобратии.
- И чо за разговор?
- О смерти того утырка. О том, Лис, мог ли ты на самом деле свернуть его ебаную шею.
Я смотрю на него, почти трезвый и злой. Мы все такие умные, все три с половиной головы, если считать Клеща за половину. Комбриг, как говорит Васька, сломал шею спокойно и не напрягаясь, как на тренировке. Я не удивлясь таким раскладам, после рассказов пришлого о своем и нашем прошлом. В проклятом ДОМе, как понимаю, учат убивать сызмальства, жаль, у меня мало что в памяти осталось.
Я смотрю на него и понимаю вот что: а ведь Док, именно он, может засомневаться. Может засомневаться лишь по одной причине – слишком много видел трупов. Да, в Гексагоне крысы-номера дохнут чаще, чем хочется. Порой умирают чересчур насильно, порой Док осматривает трупы и делает выводы. И если так, то…
- Не переживай, братец Лис, капо услышали ровно то, что случилось на самом деле.
Я смотрю на него и пытаюсь понять – что за игру он ведет.
- Ты же знаешь, что такое мышечно-рефлекторная память? – Док начинает булькать своим «кальяном», все же решив улететь в нирвану из-за зелено-желтоватого дыма, плещущегося в колбе. – Э?
- Док, мне понятно твое желание грамотно и красиво говорить, но порой твои заумности выводят из себя. Чо это за хрень?
Он нагибается и стучит пальцем мне по лбу:
- Учится, учится и еще раз учится, Лис. Не знаю, кто так сказал, но сказал верно. Мышечно-рефлекторная память тела вбивается в тебя посредством постоянных тренировок. И пусть ты попал сюда еще совсем пацаном, но тренировали тебя хорошо. Я знаю, я тогда осматривал вас с Васькой. Ты валялся в отключке, она нет, и, скажу тебе честно, я сильно переживал за два прекрасно развитых… ну, относительно и исходя из ситуации, юных организма. У тебя набитые костяшки до сих пор такие, доску сломать можно. И предплечья, Лис, просто так не развиваются до твоего состояния. И ты молодец, что не забросил физо даже тут.