- Еб твою намотай, Док… - мне хочется сказать что-то гадкое, что-то неприятное, но я терплю. – Вот нахера ты мне все это говоришь, а? Что ты хочешь мне донести своим пиздабольством?
- Может, выгнать его, а? – спрашивает Док у потолка, явно советуясь. – Я ему только хорошее, а он дерзит, быкует и ведет себя неблагодарно. Фу таким быть, Лис!
- Да ну тебя!
- Теперь еще и почти послал. Ладно. – Док улыбается своей «улетевшей» улыбкой. – Надеюсь, ты оценил мои добрые намерения касательно тебя. И той самой поганой свернутой шеи.
- Угу.
Я делаю вид, что ни хера не понимаю, Док тоже играет какую-то роль. Мне бы увидеть Ваську, чтобы та рассказала про этот вопрос, но как? Номера свободно не перемещаются, просить Дока вытащить сюда сестру – тупо. Бля…
- Слушай, Лис…
- А?
- А та прошмандовка, из-за которой все случилось – чем она тебя так зацепила?
Сперва не догоняю, потом хмыкаю. Он же про Ласку, точно.
- А моя Вася тебе на фига с твоими бабами?
Док давит лыбу на всю харю, понимая – вопрос без злой подковырки, но отвечать стоит честно.
- Хочу ее в любимые жены.
- Хотелка не треснет?
Он пожимает плечами и вдруг становится серьезным:
- Среди моих есть стукач. В медблоке лежит парочка капо, ты их не знаешь, либо видел пару раз. Оба со складов.
Дерьмо, епта, дерьмище.
- Не бзди, Лисенок, - Док, судя по зрачкам, конкретно добрался до своей сансары. – Все будет хорошо. Глянулась, значит, тебе рыжая? Забирай, я их не люблю…
- Почему? – теперь уже удивляюсь я.
- Бледные, бр-р-р, в конопушках, сиськи на концах бесцветные или розовые такие, как жопка у младенца. Фу!
Спорить с ним мне ни к чему. Не любит рыжих, да и ляд с ним, мне больше достанется.
- Ты, Лис, иди. У тебя эти, - Док хохотнул, - процедуры. Душ Шарко, блядь.
- Это от артрита или почек?
- Для успокоения нервной системы, епта, - Док забулькал своим дерьмищем. – Тебе, сдается, она нужна в поряде. Так что пиздуй к Ритульку и дальше по расписанию. Ариведерчи…
Глава 3: 20 дней до…
Это Гексагон. Пройдет восемь, девять, десять десятков лет и Гексагон останется таким же – бетонной цитаделью внутри бетонных горизонтов Джунглей, крепостью-тюрьмой-огромным заводом, где бьются механические сердца и работает неживой интеллект. Мы, крысы-людишки, лишь относительно полезные паразиты и организуем жизнедеятельность Гексагона. Организуем там, где нам позволяют и только из-за этого мы живем.
Жизнь ли это? Хер пойми, я не помню другой. Должен, но не помню, а Васька молчит и плачет, когда знает – ничьи зенки не увидят ее слабость. Она плачет только при мне.
Жить ли тут до ста? Нет, это натуральный бред. Жить здесь до ста? Идиотская мысль, и не за чем и не выйдет. Сорок лет – предел мечтаний номеров, предел, после которого ты гниешь заживо и разлагаешься, даже не работая на химии.
От зубов остаются пеньки, кишки не справляются с нашим дерьмом вместо еды и настоящее дерьмо то летит ракетным выхлопом, то раздирает потроха, выбираясь наружу. Ссать кровью или, чаще всего, давить капля за каплей, скрипя зубами и остаток подпуская в штаны. Бабам, говорят, еще хуже, баб Гексагона частенько губит самый обычный рак. Так говорит Док, а ему стоит верить в таких вопросах.
Никаких витаминов, херовые вода с жратвой, изматывающий ежедневный труд, скученность, сырость, холод везде, кроме производств и, одновременно, душная парилка, когда мы собираемся всем отрядом в нашей камере. Мы не живем, мы выживаем и каждый день просто приближает нас к смерти.
Стоит ли думать о другой смерти? О той, что сделает тебя человеком? Настоящим, до последнего стоявшим за свободу? Если появится такая возможность? О, да, да, суки, я готов…
Готов, блядь, ко всему. Я понял это недавно, вот-вот сейчас, оставшись сам с собой и получив негаданный подарок в виде времени на подумать, возможности побыть без отряда, камер, коридоров и свисающей паутины. Ее, кстати, тут нет, уж не знаю почему.
Смешно, но именно лежа на вполне себе кровати, чистой и пахнущей ебучей чистотой от матраца и до застиранных, но белых простыней, я смог привести мысли в порядок. И понял простую вещь – надо довести дело до конца. Надо добраться до жаркой точки, даже мысленно воняющей восхитительно – победой любой ценой.