Каждое утро без солнца, каждое утро с сиреной, мы выбираемся сюда. И каждый раз, оказываясь на нашем радиусе, понимаю – насколько талантливо устроен Гексагон. У машин нет дня с ночью, они отдыхают только при износе механизма или посадке батареи, они заняты всегда, а уж здесь…
Но к нам, в коридор, добирается минимум звуков, давая хотя бы какой-то отдых. А сейчас, выйдя из нашей крысной норы, мозг разрывается в первую минуту. От мерного лязга, грохота, топота, перекатывания, шуршания и прочего. Идут кадавры, готовые для отправки, пробегают контроллеры, вышагивают платформы, катятся транспорты с грузом, материалами, инвентарем, кусками механизмов, всем, нужным огромной крепости-муравейнику, наполненной стальными муравьями-убийцами.
Мы идем по радиусу, обгоняемые всеми. Течем сплошной серо-грязно-рвано-заплатанной полосой, шаркающей рваными подошвами, влажно шлепающей полубосыми ногами, воняя немытыми телами. Никогда не был в свинарнике, хотя говорят, что он тут есть. Не был, но почему-то уверен – свинкам стало бы стыдно из-за зависти к смраду, распространяемому нашей крысиной стаей.
Мы крысы, живущие во власти оживших крысоловок. Наши крысоловки передвигаются самостоятельно и всегда готовы развернуть в нашу сторону все свои калибры. Наша жизнь пропитана не только нашей собственной вонью, наша жизнь жутко смердит мертвым металлом, смазкой и прочей химической дрянью, наполняющей смертоносные механизмы, помогающей им быть сильнее, быстрее и опаснее любого и любой из нас.
Коридоры выходят на радиусы не очень широкими проходами. Все просчитано с механической точностью, все направлено на результат. Если крысы вдруг одновременно сойдут с ума, то напротив каждого будет достаточно одного контроллера, чтобы остановить всех. Пулеметы посекут нас в фарш, крошку и буро-красную труху, поставив точку в наших никчемных жизнях.
- Леу-леу… ряааз-ряяааз!
Капо идут сзади и сбоку, подальше от дырки. Командуют, гаркают, гонят наши стаи вперед. Все знают, когда развод по работам и все равно – гонят, как будто опоздаем.
В этом кроется великий смысл забивания нашей стаи, сейчас куда больше смахивающей на стадо баранов-овец и прочих бяшек, видящих только направление, задаваемое пастухом. Поди вякни или вспомни о правах человека, как порой любит позубоскалить Док, и все закончится быстро да просто. Чик-чирик, пиздец, ку-ку… выпал дембель старику. Хер знает, что такое дембель, но Док, любящий эту присказку, утверждает, мол, полный и бесповоротный пиздец дерьму вокруг. Каюк и амба, короче.
Пищеблок впереди, до него полкилометра прямым ходом, пищеблок пахнет чем угодно кроме еды, но организм не обманешь. Выделилась слюна? Это, братец, ты уже почти рядом, нос почуял отвратный запах готовящихся рационов, а пищеварительный тракт уже взбунтовался, вот и течешь да капаешь, как бульдог.
Пищеблок огромный, вытянутый как кишка, вдоль борта блока, устроенный сквозным, чтобы никаких столпотворений и пробок.
- Напра-а-а-ву-у-у!
Головой дергаешь туда-сюда, автоматом рассчитывая проблемные точки радиуса. Мы почти бежим, стараясь быстрее попасть внутрь. Это не спроста, наверное, что-то наш капо хочет.
Внутри Пищеблока все знакомо до блевашей. Серые стены, серые длинные лавки, серые длинные столы, серые люди за ними. Пищеблок уже принял отряд-4, Электроцех, в дальнем углу «шестерка», Электроцех, а посередке, пожираемые взглядами обычных номеров, наши прекрасные крыски-шлюхи. Ну, как прекрасные? Я не хожу в бордель, я посещаю Нору.
Когда ты день за днем впахиваешь на работах, одних и тех, снова и снова, жизнь превращается в сплошную ленту повторов. Самые слабые ломаются и могут пропасть. Пропадают по-разному, кто-то встает и идет не оглядываясь, пока не наткнется на конроллера, стерегущего выходы из Гексагона. Там все просто – засек, навел, выпустил несколько зарядов, хуяк-пиздык… уборщики счищают с бетона ошметки. Кто-то пытается отыскать узкие кишки, ведущие в Джунгли, на Горизонты, полные лишь ящеров, отрядов контроллеров и кадавров. Чаще всего их находят потом, высохших, как мумии и в совершенно разных местах. Никто не нашел кишки, выводящей из Гексагона. Оставшиеся уходят просто – кинувшись под пресс, смастерив из каната петлю или забравшись в небольшой мартен, когда тот изредка запускают. Последних меньше всего, но они тоже имеются… Имелись.