Капо-2 довольно ухмыляется мыслям.
- Верно, так и поступим. Так еще останется время, чтобы дать другим парням поиграться с твоей сестрицей, а уж мы приведем ее в порядок. Ее будут драть раком перед твоими глазами, а чтобы бедолаги не смущались вони, идущей от тебя, мы им еще и доплатим. Прекрасный план, не находишь?
Я молчу. Стою, подрагиваю избитой ногой и молчу. Кровь от разбитых губ засохла и мне даже не хочется что-то говорить, чтобы те снова не лопнули. Отупение, никак больше не назовешь, накатывает все сильнее.
Я не могу выдать Комбрига.
Я понимаю это как-то сразу и хватаюсь за мысль, заставляя ее становиться главной. Я не могу выдать Комбрига. Я не могу позволить этим сукам узнать о нем, не могу.
Я хочу закрыть глаза и рассмотреть, в подробностях, лицо сестры. Запомнить его навсегда. Ведь при следующей нашей встрече, а мне как-то надо добраться до нее раньше ублюдков, я могу ее и убить. Ради дела, ради пламени, что затопит Гексагон, если сделать все правильно.
Мы прожили целую жизнь здесь. Короткую и длинную, полную дерьмища и прочей мерзости. Мы смогли не пропасть и оказаться самими собой посреди клоаки и гадючьего кубла Гекса.
Мы остались друг с другом, не давая пропасть и встречаясь посреди мрака и жупела нашего…
Ебучего дома, где оказались не по своей воле. Ни я, ни Васька не виноваты в случившемся и уж тем более нам не придет в голову кого-то упрекать. Джунгли – настоящий Ад, начинающийся с чистилища Гексагона. И если нашим семьям, роду, группе или как-то еще выпало там жить, то мы не можем говорить о них плохо. Да, я не помню вообще ничего. Да, Вася помнит хотя бы что-то, но очень отдаленно. Скорее всего – когда нас брали, то в ход пошло неизвестное нам БОВ. Его распылили, остальные погибли, а мы выжили с выжженной памятью. Ведь все, что Василиса может рассказать – дико странно и не отдает ничем, кроме сумасшествия. Но мы с ней родные и этого не отнять.
Выживать внутри вечно холодного и, одновременно, порой обжигающего Гексагона сложно. Но у меня была она и это помогало. От первой схватки на малолетке и до случившегося недавно. Есди бы мне сказали – спускайся дальше, голыми руками дерись с кадаврами и тогда увидишь сестру – я бы пошел. И постарался бы добраться до конца, чтобы не погибнуть глупо и бесплодно. Какой смысл умирать в случае, когда надо выжить и выиграть?
Так и сейчас…
Сука, так и сейчас, мне нужно выбрать верный путь и я его знаю. Знаю и от него у меня трясутся колени, трясутся из-за уже ощутимой потери, а вовсе ни из-за всего, творимого этими упырями.
Сделают ли они обещанное? А то, епта, они же конченые выродки, если бы у них имелись семьи – вряд ли они ими дорожили. Хотя, конечно, хуй знат, как говаривал один из их кодлы на малолетке. Таким тварям свое порой дорого также, как обычным людям. Номерам-крысам-рабам. Мы же и есть рабы, изредка упоминаемые в ебучей книжке Армена, в умных рассуждениях Дока и все такое, блядь.
Мы тут, как они нас любят называть, скот и быдло. Мы должн им с самого нашего рождения, даже не подозревая об этом.
Только мы с Васей родились не тут. Простит ли она меня? Я не знаю. Я знаю лишь одно – сейчас самое главное – молчать о Комбриге и тогда есть надежда. Он не может уйти из Гексагона без выполнения своего обещания. А раз так…
Раз так, то придется стиснуть зубы и терпеть. Смерть этой ебучей жопы мира – достойная цена за озвученное капо.
Да, так и есть.
- Эй, ты там заснул, Лис? – притворно весело смеется капо-2 и остальные подхватывают. – Так ты не спи, тут не только твоя судьба решается. Ну, кто убил нашего товарища?
Я прикрываю глаза, вздыхаю, смотрю на Васькино лицо, прощаясь с ней. И отвечаю:
- Я.
Меня бьют точно, сильно и больно. Я скрючиваюсь на полу, едва сумев вздохнуть. Меня бьют, бьют, бьют… А потом приходит темнота.
- Пришел, что ли, в себя?
Я открываю глаза… Глаз, правый. Левый заплыл, если не сказать хуже. Я его не чувствую.
- Смотри сюда, дебил, смотри, что ради тебя пришлось найти.
Я вдруг понимаю – меня привязали к стулу, примотали руки-ноги и даже вставили между спинкой и моей спиной что-то длинно-твердое. А еще на мне нет робы.
Я смотрю на какую-то хуйню, покачиваемую перед моими глазами. Смотрю, не понимая и не узнавая.