- Ох, блядь… - спустя то ли вечность, то ли секунд десять, стону и падаю на тюки. – Как хорошо, а?!
- Это вопрос? – рыжая смотрит на меня своими рыжими глазами и все также стоит раком.
- Нет, милая, это восторг.
Она кивает и встает, дрогнув кончиками груди и спокойно рассматривая меня целиком.
- Ух, - я, не удержавшись, звонко шлепаю ее упругую задницу. – Ох.
- Я рада, - говорит рыжая и идет куда-то к ящику, откуда торчат размахрившиеся концы простыней.
Я смотрю на ее ровно подрагивающие ляжки, где вниз уже вовсю бегут дорожки моей спермы и, наверное в первый раз за всю мою проклятую жизнь, задумываюсь – а было ли ей хорошо? Вернее, бывает ли вообще? Молчала всю дорогу, сейчас совсем как тушка из холодильника Дока, что нужны для научного потрошения. Блин…
- И что тебе не понравилось? – спрашивает Рыжая, вытирая между ног порванной наволочкой. – Что?
- Все хорошо.
Я не вру, мне на самом деле было хорошо, а как она отнеслась к этому? Ну, не знаю. Не сказать, что мне стыдно, не из-за чего. Я не насиловал рыжую и уж зачем ей захотелось вот так, я не знаю. И…
- Тут есть душ. – Она показывает на крохотную дверку в стене. – Иди-ка туда.
Душевая в прачечном хозяйстве, ничего так Док устроился, ничего не скажешь. Я иду туда, послушно и радуясь возможности помыться. Горячая вода бежит по спине, плечам и, от нее и последышей случившегося с рыжей, становится сказочно хорошо.
- Я Рэд, - говорит ее голос за спиной, а потом ко мне прижимается острая твердая грудь, а намыленные причиндалы оказываются в плену ее уверенно действующей руки. – А ты Лис. Мы прямо подходим друг другу. Я вот сразу это поняла, еще в столовой, недели две назад. Ты знаешь, что такое велосипед?
- Да, - я закрываю глаза от двойного удовольствия. – Видел на картинке в книге. А что?
- Зато ты точно не знаешь, что общего у велосипеда и минета.
Я не знаю, что такое минет, если уж на то пошло. Но спрашиваю:
- И что?
Рэд разворачивает меня к себе, опускается на колени и, перед тем как проглотить самую охреневшую часть охреневшего меня, смотрит снизу вверх и заявляет:
- Я на велике никогда не каталась и даже не видела. Но, говорят, общее у них одно – содранные колени.
Глава 6: 20 дней до…
- Ты посмотрите, экое довольное мурло у нашего Лиса.
Док, стоя у своего отсека, дымит какой-то очередной херней. Не знаю, что он смешал в этот раз, но пахнет чем-то странно-сладким и заставляющим не втягивать воздух.
- В общем, Лис, зайди-ка на осмотр.
Осмотр? А, точно, я ж тут типа болею, а среди Доковских работников наверняка есть стукачи капо. От них никуда не деться, чего уж.
Он закрывает дверь и садится в свое кресло, глядя на меня как-то странновато.
- У меня все в порядке.
- Я и не сомневаюсь, - фыркает Док, - трахнул Рэд и весь такой довольный.
- Трахнул. Нельзя?
- Она мне кто, родственница?
Док, так-то, совершенно прав. А я тупо хорохорюсь ни о чем, исключительно по привычке.
- После отбоя зайду за тобой.
- Зачем?
- Увидишь.
Я лежу в темноте. Здесь просто какая-то волшебная фантазия, здесь можно спать с выключенным светом, здесь нет паутины, здесь не воняет сотней чужих ног, никто не пердит от съеденной «дроби», никто не пиздит сам с собой, неся хуйню.
Я просто лежу в темноте и пытаюсь представить каждый день, что может ждать впереди. Думать о таком практически не выходит, но я усиленно борюсь и с такой слабостью и со сном. Мне очень хочется закрыть глаза, окунувшись в спокойный сон, ненарушаемый соседями. Но должен придти Док и я борюсь.
Я думаю о плане Комбрига и свободе впереди. Я почему-то верю в успех и очень хочу надеяться на будущее, где смогу спать столько, сколько хочется. Пусть такого точно не случится, но хочется верить.
Я пытаюсь представить себя без капо, без контроллеров, без запирающихся камер. И пока не выходит, как не стараюсь.
У Армена мне как-то попался в руки интересный листок, выдранный из блокнота, исписанный торопливым неровным подчерком. Я читал его и не мог понять, но что-то казалось очень правильным. Армен объяснил, как смог, какие-то вещи из него и многое стало на свои места.
Наверное, наши предки, жившие на воле и дышавшие свежим воздухом, были странными людьми. Они не ценили имевшегося и считали себя обиженными. Вместо того, чтобы дорожить настоящим.