— Сколько их там еще? — спросил Матер.
— Не знаю. Пара сотен, наверно. — Потом он понизил голос: — Мутант тоже там. Что от него осталось. Тот самый, которого мы искали с вами в коммуникациях.
Матер открыл в изумлении рот.
— Значит, вот где они прятались, — сказал он. Пендер кивнул.
— Там их логово. Хотя большинство жило в коммуникациях. Вам надо торопиться, Матер. Чем быстрее вы их прикончите, тем лучше.
Не говоря ни слова, офицер повернулся к ним спиной, а уже через несколько секунд вся колонна двинулась к дому.
Дженни включила первую скорость.
— Лук, я отвезу тебя в больницу. Они здорово тебя отделали. Он накрыл ладонью ее руку, потом без особого усилия перевел ручку в нейтральное положение.
— Потом. Сначала я хочу посмотреть, как они разрушат дом. Хочу видеть, как они снесут его с лица земли. Дженни, это будет конец. Не будет больше ни крыс, ни ненависти. Будем только мы — ты и я.
Она печально улыбнулась ему сквозь слезы и дотронулась рукой до его лица, стараясь не причинить ему боли. Убрав пылинки с его век, она медленно кивнула ему.
Они смотрели, как валятся внутрь с усталым и торжествующим грохотом стены старого дома. Потом по обломкам много раз стреляли из минометов, пока от них не осталось ничего, кроме пыли, а солдаты с огнеметами и автоматами стояли поодаль в полной боевой готовности на случай, если откуда-то полезут, спасаясь, крысы. Но никто не полез. Наверно, не смог.
Когда замолчало оружие, осела пыль и тишина спустилась на поля и леса, вновь заработал мотор одной машины, и она медленно двинулась между сосен, держа путь на главные ворота.
Поднялся ветер, и Пендеру, который смотрел в заднее окно на погребальный костер, устроенный крысам, показалось, что деревья тоже облегченно вздохнули.
Эпилог
Дождь лил как из ведра, укрывая вечерний лес тяжелой сверкающей пеленой. В кустах, скрючившись, сидел человек в синем спортивном костюме и не отрывал глаз от тропинки, огибавшей опушку. Ему уже давно не приходилось бывать в лесу, с тех самых пор, как он обнаружил в яме человеческие останки. Сейчас, сказали, в лесу чисто и нет никакой опасности, однако мало кто поверил этому и в лес никто не ходил. Эту часть, где сейчас сидел мужчина, вряд ли даже можно было назвать лесом, к тому же она не имела ничего общего с Эппинг-форест, хотя примыкала к нему. Перед ним на многие мили простирались предместья Лондона с бетонными тротуарами, обозначавшими границу леса. Все же человек нервничал и то и дело оглядывался и всматривался в темноту.
Он больше не мог сдерживать свое желание. Его мать — Господи, как бы он хотел скормить эту старую корову крысам — все ворчала, ворчала, ворчала последние несколько недель, ни разу не остановившись, чтобы перевести дух. Он чуть не сошел с ума, потому что она все время гнала его из дому. Он, видите ли, отказался идти в школу. Да откуда ей знать, что ему нельзя идти в школу в таком состоянии, иначе это может закончиться преступлением. Вот завтра он будет в полном порядке. Конечно, на какое-то время. Капли дождя сбегали по его лбу и собирались на кончике носа. Услыхав стук шагов, он замер. Из темных кустов позади четыре пары маленьких быстрых глаз следили за человеком. От дождя шерсть этих зверей казалась совсем черной, а сами они были до того худые и изможденные, словно уже давно не ели вдосталь. Их подвижные носы быстро учуяли добычу. Один из них бесшумно пополз к человеку, дрожа от нетерпения и обнажая острые зубы.
Другой забежал вперед и заставил первого остановиться. Шаги приближались.
Крысы метнулись во тьму, но не осмелились зайти подальше в лес, которого теперь боялись и который ненавидели. Сейчас они вынуждены были подниматься вверх по склону, как можно крепче прижимаясь к земле, прячась за любой веткой, потому что только так они еще могли выжить. Один был вожаком, остальные трое старались не отставать от него и подчинялись ему беспрекословно. Когда они добрались до вершины холма, то их чуть не ослепили серебряные и оранжевые огни, сверкавшие на расстоянии многих миль внизу. Вожак глядел на город, и в его глазах отражались миллиарды огней. Неутихавший дождь нашел для себя тропинку на его голове в виде старого и глубокого шрама. Черная крыса открыла пасть, и из ее глотки вырвалось шипение.
Она пошла дальше, вниз по склону холма, туда, где горели огни, обратно в город. Остальные следовали за ней.
Справка автора
Названные в этим романе места существуют на самом деле. И заповедник, и тренировочный полицейский лагерь, и временный городок, и маленькая церковь в Хай-Бич не выдуманы. Сеймур-холл, название сожженного дома, вымышленное, но сам он есть в лесу, в его конюшнях живут свободно гуляющие по округе свиньи, перерывшие все земли и дороги на довольно большом расстоянии. Персонажи, все до единого, плод фантазии автора в отличие от их работы и служебного положения.
Поскольку мой первый роман «Крысы» несколько лет назад вызвал некоторое волнение в публике, я считаю необходимым подчеркнуть, что хотя грызуны все меньше реагируют на ворфарин, есть множество других эффективных препаратов. Так что пройдет еще какое-то время, прежде чем увеличивающаяся популяция крыс в Великобритании достигнет критического уровня.
По крайней мере, в этом году такого не случится.
1979 год
Джеймс Херберт
Вторжение
Часть первая
Пришествие
Они сновали во тьме, эти призрачные существа, живущие в вечной ночи. Они замирали, сливаясь с окружающей их темнотой, когда огромные монстры с грохотом проносились над ними, наполняя туннели громом, врываясь в черноту их убежища, их холодного влажного святилища, стремительно несущимся светом и сокрушительным весом.
Не слишком трусливые, но все же достаточно осторожные, обычно они прятались, когда земля под ними сотрясалась и стены дрожали, пережидая, пока грохочущее чудовище пронесется мимо. Это был давнишний знакомый враг, но они хорошо знали: он может погубить неосторожного.
Они приспособились к своему подземному миру и выходили за его пределы только тогда, когда привычный мрак подземелья сливался с темнотой наверху. Они еще хранили в памяти смутный образ врага, целью которого было их истребление. Он обитал в надземном мире, залитом ослепительным светом. Там можно было чувствовать себя в безопасности, лишь когда это нестерпимое сияние, постепенно угасая, сменялось успокоительной темнотой. Но эта тьма все равно не была абсолютной: то тут, то там сквозь ночь пробивались слабые огоньки. Правда, эти огни создавали тени, а тени всегда были их надежными союзниками.
Неприхотливость в выборе пищи давно уже стала для них нормой. Поэтому, совершая вылазки в надземный мир, они никогда не удалялись слишком далеко от своего убежища. Они питались себе подобными ночными тварями, часто довольствуясь первой попавшейся добычей. Конечно, они предпочли бы волнующий вкус влажной и теплой трепещущей плоти, но и эта, уже остывшая и никак не реагирующая на жгучие ласки их челюстей пища заполняла желудки, поддерживая их жизнь. И они довольствовались этим, проявляя и здесь свою предельную осторожность. Они никогда не брали слишком много и никогда не возвращались на одно и то же место. Это было что-то большее, чем обычный страх перед естественным врагом, — они обладали обостренным внутренним чутьем, порожденным каким-то трагическим событием, постигшим представителей их вида много лет назад. Это событие настолько изменило их, что они стали существами инородными даже среди себе подобных.
Они научились жить глубоко под землей, чтобы не попадаться на глаза врагу, добывать еды ровно столько, чтобы не привлекать к себе внимания, убивать свои жертвы, никогда не оставляя следов, и, наконец, если пищи оказывалось недостаточно, они поедали друг друга, потому что их было много.
Они бесшумно двигались в темноте: черные, щетинистые, с огромными и длинными острыми передними зубами. Они всматривались в темноту своими желтыми глазами, принюхиваясь к сырому воздуху подземелья, но глубоко затаившийся в них инстинкт жаждал другого, как будто еще неведомого им запаха: сладковатого запаха живой человеческой крови. Скоро они его узнают.